О животных, людях и нелюдях

А особенной изощренно-изящной подлостью, направленной именно на него. И сейчас, когда она обвила его лодыжку своим хвостом, мурчала и терлась головой по ноге, ничего хорошего это не предвещало.

– Чего тебе, отродье? – хмуро спросил Панкратов, пытаясь стряхнуть кошку с ноги, – жрать не дам.

– Грубый ты, – ответила кошка, – хам солдафонский.

Она отошла в сторону, присела в позу богини Баст и уставилась на Панкратова своими неподвижными подло-сделанными глазами.

Панкратов внезапно вспомнил, как они познакомились три года назад.

Тогда в семь утра он собирался уже идти на работу, но в дверь забарабанила с криком соседка. Он открыл.

– Валера, слушай, помоги.

– Не сейчас, на работу спешу.

– Пять минут, пойдем во двор, сам увидишь.

Раннее летнее солнце уже растопило верхушки деревьев. Природа позитивно фонила ожиданием праздника и свежим запахом пробуждённого дня. Красоту июльского утра портило только одно – злобное глухое урчание обезумевшей кошки, переходящее в омерзительный визг.

На волейбольной площадке в сетке, которую после вчерашней игры сняли, да так и бросили лежать на земле, запуталась кошка. Она умудрилась стянуть полсетки подле себя, замоталась в этом коконе и оттого царапала землю и билась в злобной истерике.

– Однако, улов, – озадаченно произнес Панкратов.

Он подошел поближе. Из грязного сеточного клубка на него с лютой ненавистью уставился глаз.

– Ладно, придержите сетку вот здесь, – обернулся Панкратов к соседке, – попробуем бедняге помочь.

Вместо пяти минут он провозился пятнадцать, распутывая клубок. Результатом освобождения кошки из плена стали не только в кровь исцарапанные руки, но и восемь шикарных глубоких царапин на левой щеке. Кошка, вырвавшись на свободу, на мгновенье застыла, сверкнула на Панкратова злобным взглядом, что-то прошипела и стремглав рванула в подвал.

– Вот сука, – не удержался Панкратов, почувствовав, как кровь стекает по щеке, и размазав ее еще больше.

Соседка все-таки вышла из ступора, запричитала и увела его к себе домой замыть и унять кровь. На работу он все же пошел.

На утреннем совещании начальник отдела был на удивление краток и по-быстрому всех отпустил, кроме Панкратова. Затем полковник, глядя на его исцарапанное лицо и руки, которые Панкратов пытался спрятать под стол, опять завел свою любимую волынку о том, что не надо шляться возле здания женской общаги сталепрокатного завода.