Бажен

Горела толстая лучина, она слабо освещала лицо старика, и в глазах отражался жёлтый пламень. Мальчик стал играть иволгу. Он умел делать это так, что сами птицы путались, принимая его за своего. За иволгой стала ухать сова, за нею – тоскливо запела выпь.

– А сейчас попробуй, – тихо сказал Булат и провёл рукой над головой мальчика, будто на расстоянии погладив.

Голове сразу стало тепло, Бажен будто ощутил неведомую силу, которая исходила из рук старика. Он снова поднёс свирель к губам и заиграл. Голос дудочки стал другим, раньше она так не играла.

Показалось, что это сделал Булат движением руки.

– Пробуй снова! – Старик ещё раз провёл ладонью над головой, слегка касаясь волос.

Бажен заиграл, и опять голос свирели изменился, превратился в мягкий и негромкий, словно обволакивал всё вокруг. Это был такой приятный звук, что Бажену стало уютно, будто он лежал у матери на коленях, а она гладила ладонью по голове и пела песню.

– А так попробуй!

Булат достал из сумы на поясе небольшой мешочек, покопался в нём и вынул маленький железный оберег.

Всковырнул ножом, раскрыл и вытряхнул из него нечто лёгкое и воздушное.

В слабом свете свечи Бажен разглядел, что это лепесток ромашки. Что за память Булату этот цветок сохранял, мальчик не знал.

– Сыграй ещё, – сказал старик и положил ладонь на макушку Бажена. – Смотри на цветок и играй.

Бажен подчинился и заиграл. Голос свирели в который раз за вечер переменился. Мальчик смотрел на белый, засушенный ромашковый лепесток, как велел Булат, и играл на своей дудочке.

Долго играл. Пламя лучины слегка шевельнулось, дёрнулось, как от порыва ветра, и едва не погасло. И ромашка ожила. Лепесток расправился, набрал силы, словно напитался звуками свирели. Теперь ничто не напоминало сухой скукоженный лепесток, каким ромашка была несколько мгновений назад. К нему добавился ещё один лепесток, следом ещё один – и вот уже ромашка, свежая, будто недавно сорванная, лежала на столе и источала приятный полевой запах.

– Как вы это сделали, чудеса такие распрекрасные? – спросил Бажен, не отрывая глаз от этого чуда на столе.

– Это не я сделал, а ты, – ответил Булат и убрал с головы мальчика тяжёлую ладонь.

Лепесток медленно свернулся и снова высох. Остальные растаяли, словно и не было.

– А я думал, цветок навсегда ожил, – разочарованно протянул Бажен.

– Сразу не бывает, – сказал старик и, снова сложил лепесток в оберег и закрыл, сложив две половинки.