Уроки Литературы

Платье Риты было удивительного цвета, чем-то напомнившем учителю цвет его собственных глаз. Сапфировая ткань снизу и на корсете была разбавлена серебряным кружевом. Платье, ко всему прочему, было без рукавов, с открытыми плечами, и обнажало часть спины.

Стоявшая спиной к нему Рита не могла видеть, каким завороженным взглядом Игорь Сергеевич смотрел на нее.

– Ох, уж эти ваши замки на платьях, – почему-то шепотом произнес учитель.

Он коснулся небольшой «собачки» и уже было собирался потянуть ее наверх, но неожиданно для себя самого Игорь Сергеевич позволил себе большее; идеальная персиковая кожа привлекла его внимание, не давая сосредоточиться на элементарной задаче.

Возненавидев себя за те мысли, что прочно обосновались в его голове, Игорь Сергеевич резко потянул «собачку» наверх, пряча спину девушки под удивительной тканью. Рита, тяжело вздохнув, собиралась обернуться, но руки учителя легли на ее обнаженные плечи.

И учитель, и его ученица замерли, словно их сковало льдом.

– Рита, – тихо-тихо прошептал Игорь Сергеевич, склонившись над ней.

Девушка кивнула, чувствуя во всем теле странную дрожь. Все мысли ушли на второй план, когда она почувствовала теплое дыхание учителя на своей шее. Рите впору было убегать из лаборантской, но вместо этого она слегка склонила голову вправо, открывая доступ к своей коже.

Ненавидя себя, чертов День Учителя и ненавистное сапфировое платье, Игорь Сергеевич прикоснулся губами к шее Риты в медленном поцелуе.

И учитель продолжал. Он целовал шею Риты, не оставляя следов, хотя желал этого; он был нежен, несмотря на то, что его тело требовало вещей, не имеющих к нежности никакого отношения.

Их обоих отрезвил звонок с последнего урока. Игорь Сергеевич опустил руки и отошел от Риты на приличное расстояние.

– Игорь Сергеевич, – неожиданно твердо произнесла она, понимая, что отступать уже было глупо. – Я люблю вас.

А в ответ с его губ слетело простое:

– Я знаю.

Глава 15

Окулова

– Я знаю.

Максим Михайлович вздрагивает, когда слышит мой голос. Мученическое выражение, застывшее на его лице едва не заставляет меня забыть то, что я собиралась сказать.