Уроки Литературы

Несколько долгих секунд у меня уходит на то, чтобы собраться с мыслями.

– Я знаю, что вы скажете, – уверенно говорю я, смело заглядывая в карие глаза. – Что это вышло случайно, и вы не хотели. Что такого – вы обещаете, больше не повторится. И что вам жаль.

Максим Михайлович сжимает руки в кулаки, и на его лице вспыхивает злость. Мне отчаянно хочется влезть в его голову, чтобы прочитать каждую, даже самую незначительную мысль.

– После того, что я сделал, – сквозь зубы говорит учитель, – мне одна дорога и, поверь мне, Окулова, она очень далека от школы.

Я хочу взять его за руку и сказать, что все в порядке, но понимаю, что прикосновения в этой ситуации совершенно лишние. И они, можно сказать, даже опасны.

Максим Михайлович медленно, словно на эшафот, идет к своему столу. Опустившись на стул, он закрывает лицо руками, будто бы прячась от всего мира.

– Я никому не скажу, – обещаю я.

Он, отняв руки от своего лица, смотрит на меня пару секунд, а потом со всей силы ударяет кулаком по столешнице так, что стопка сочинений нашего класса подпрыгивает и рассыпается.

Двойные листочки теперь, кажется, повсюду: на столе, на полу, под партами. Я быстро собираю их и, сформировав аккуратную стопку, возвращаю на стол.

Максиму Михайловичу хватает секунды, чтобы схватить меня за руку. Он крепко обхватывает сильными пальцами мое запястье, и я уверена в том, что через пару часов там появятся синяки.

– Думаешь, Окулова, я боюсь, что ты кому-нибудь скажешь о том, что здесь произошло? – цедит учитель.

 – Не понимаешь, что ты должна рассказать об этом?

Я пытаюсь высвободить свою руку, но Максим Михайлович продолжает удерживать меня на месте. Его глаза горят злобой, но я понимаю, что я – последний человек, на которого он мог бы разозлиться в подобной ситуации.

Он, судя по всему, сейчас ненавидит сам себя.

– Нет, – качаю я головой, – не должна. Я спровоцировала вас, неужели вы не понимаете, что во всем этом виновата я?

Мне хочется развернуться и уйти.

Изобрести машину времени и ответить отказом на предложение учителя заниматься дополнительно. Чертовы уроки литературы – они все испортили, все усложнили, и я совершенно не представляю, как это исправить.

– Мне двадцать девять лет, – напоминает Максим Михайлович, – и я в состоянии не обращать внимания на какие-либо романтические поползновения в свою сторону.