Земля святого Николая

Граф Будрейский сидел в торце против Фёдора Николаевича, как почётный гость. По обе руки от него – Евдокия и Ольга. Папенька казался исполином. Смотрел так, словно его изваяли из римского бетона: с тремя бороздками меж сдвинутых бровей, с неулыбчивым ртом. Пепелил изящного графа вежливыми вопросами:

– Скажите, Арсений Дмитриевич, как вы находите наше Первино?

– Ваше Первино, – поправила княгиня.

– Благоприятное место, – ответил Будрейский. – Тихое. С поэтичными пейзажами.

– Вы оценили его довольно дорого, – заметил Фёдор Николаевич.

– Я не хочу копить деньги. Я хочу писать стихи.

– А о чём вы пишете? – поинтересовалась Ольга.

Граф глянул из-под медных ресниц на Евдокию, чуть улыбнулся:

– Настанет день – и русский свет

Предстанет лучшими из лучших.

Ученья ниспадет запрет –

Не упусти часов досужих.

Священной властью этикет

Прольется ключевой водою,

Россию защитит от бед

Крестьянка с княжеской красою.

Красой ума, красой души,

Письма несорным, чистым слогом…

– Прошу вас.

– Дамам трудно понимать суть вашей поэзии, – Владимир подмигнул сидящей рядом Ольге. – Вы, граф, кажется, проповедуете свободу, равенство и братство?

– Уважение.

– Извольте растолковать, уважение кого и к кому, – вилка и нож скрестились на тарелке главы семейства.

– В нашем отечестве имеющим власть часто не достаёт вежливости. Многие из нас вышли из крестьян, но уважать достоинство ближнего за века не научились.

– Вы уравниваете нас с крестьянами?..

– А давайте пригласим учителей хороших манер для нашей Палаши, – прозвучал чёткий голос Евдокии. – И посмотрим, чем она станет отличаться от нас с Ольгой.

– А потом воспитаем для неё мужа – и увидим, какими станут их дети и потомки, – подхватил Арсений.

Бумажная салфетка выпала из рук Марии Аркадьевны на пол.

– Ты удивляешь, Евдокия. Какие странные мысли приходят тебе в голову!

– Уж не из тех ли вы, граф, кто ратует за отмену крепостного права? – Фёдор Николаевич шевельнул светлой бровью.

– В моей родной губернии крестьян освободили шесть лет тому назад.

– Вы смотрите на Запад. Там немецкие помещики избаловали своих крестьян. В наших же среднерусских губерниях мужик сам не хочет на волю. Ему за барином спокойнее.