Свет в алтаре

Свет в алтаре

Татьяна Алексеевна Коршунова

Дочь священника устраивается в семью гувернанткой, знакомится со старшим братом своих воспитанниц – и её глазам даётся откровение.

Татьяна Коршунова

Свет в алтаре

***

Летним утром 1811-го года пролётка везла меня за двадцать вёрст от Петербурга в имение тайного советника. Не знаю, почему Богу было угодно, чтобы начальница пансиона, где я служила, выбрала меня. От других классных наставниц я отличалась разве что остротой зрения. Батюшка, шутя, называл меня «имеющая глаза».

Я подъехала к кирпичному дому о двух крылах. С округлённым балюстрадой балконом. И с колоннами – натянутыми, как гитарные струны, перед раскрытыми дверями. На клумбах под окнами цвели лилии, мои любимые белые лилии.

Пролётка остановилась напротив парадного крыльца – и моя нога ступила на мягкую лужайку. Подбежал длинноухий пёс в чёрных пятнах. Как он напоминал моих щенков, с которыми я носилась в детстве наперегонки по родным Валдайским холмам! Пёс обнюхал мои синие туфли, посмотрел разноцветными глазами.

И подал лапу. Я наклонилась:

– Здравствуй! Как тебя зовут?

– Сапфир, – ответил мне спрыгнувший со ступеней темноволосый юноша с узким орлиным носом.

А ведь и правда: один глаз – будто сапфировый!

– Вы новая гувернантка наших барышень? Я им старший брат. Вернее, не самый старший – у нас есть ещё брат, двумя годами старше меня.

Так я познакомилась с шестнадцатилетним Константином.

Я поднялась по ступеням и вошла в полукруглую стеклянно-решетчатую дверь.

Из розовой прихожей-галереи – в гостиную, ища, по детской привычке, икону. Нашла. Маленькую Богородицу – в углу над круглым столиком с золотыми часами. Стены, диван, даже розы с маргаритками на ковре – всё здесь дышало воздушно-небесным цветом.

– С добрым утром! – тюлевая штора отодвинулась, и я заметила у окна даму в кружевном чепце с большими ласковыми глазами.

– Простите. Простите, я вас не увидела.

– Я ждала вас, – хозяйка имения выпустила из рук чёрного котёнка.

 – Моя дорогая сестра писала, что вы служили в её пансионе.

– Да, мадам.

– Признаюсь вам: мне по душе, что воспитанием дочерей наших будет заниматься русская гувернантка. Нынче такие времена настали – наймёшь француженку, а она шпионкой окажется. Сколько вам лет?

– Двадцать восемь.

– А кажетесь моложе. Ваше лицо серьёзно – но вы будто улыбаетесь. Подобная радость, по обыкновению, отличает девиц с глубоким духовным воспитанием.

– Я дочь священника.