Свет в алтаре

– Тогда я спокойна за детей! Ваше присутствие в доме не испортит характеры девочек и не смутит сердца моих старших сыновей. Смотрите, как бы мои попрыгуньи не стали злоупотреблять вашей лаской!

– Я умею быть строгой.

Стену над клавикордом облепляли детские рисунки, вышивки, поделки из ткани, цветов и блестящей конфетной бумаги. Хозяйка заметила, что я улыбаюсь на живую розу цвета топлёного молока, приклеенную смолой к дощечке. К застывшей кривой капле в углу были пририсованы восковым карандашом лучики – «вовсе не оплошность, а солнышко».

– Это старший сын смастерил мне на именины десять лет назад, – хозяйка улыбнулась вместе со мной. – Ему тогда восемь лет было. Что ж, идёмте, я представлю вас.

В детской две кудрявые девочки в белых платьицах, четырёх и десяти лет, с любопытством посмотрели на меня и сделали книксен.

– Что мы будем делать? – спросила младшая.

– Сейчас мы пойдём на прогулку, – ответила я. – А потом вы мне расскажете, что изучаете на уроках.

Надев кружевные капоры, старшая Наденька взяла детский зонтик и куклу, а Верочка – мою руку.

«Туру-туру, пастушок, осиновый листышок!» – напевала я, шагая с девочками по парковой дорожке под щебетание иволги. Берёзки – хороводом вокруг пруда с водомерками. Под елью – маленький дубок. Константин догнал нас:

– Хотите, я дам вам прочесть мои поэмы?

– Вот как! – я улыбнулась. – Вы пишете поэмы!

– Да! И стихи. Серьёзно! Мне правда интересно, что вы скажете… Сапфир, ко мне! Оставь голубей! Я поэмы брату старшему показывал, но у него всегда одни восторги и похвалы.

– А о чём вы пишете?

– О чём мечтается. О путешествиях, о любви… Почему вы озадачились?

Верочка подёргала зелёные кисти моего пояска: «Покружите меня на ручках!» Она спасла меня от ответа: единственные книги о любви, которые я прочла, – это были Евангелие и «Добротолюбие». Ну, и повесть о житии Петра и Февронии Муромских. Что я могла сказать поэту о его стихах?

Я подхватила Верочку – и обернулась на детские крики: лопоухий мальчишка драл Наденьку за локон.

– А у нас есть орешки! Возьмите, угоститесь! – я вытащила горсть из мешочка на поясе.

Не задобрила. Наденькина кукла полетела белыми кудрями в песок.

Константин отволок проказника за кружевной воротник:

– Это наш брат Серёжа, тот ещё сорванец.

Гувернёр-англичанин бежал с веткой крапивы. Серёжа с ехидными глазами наступил присевшей Наденьке на платье – и шмыгнул в смородину. «В хлебе не без ухвостья», подумалось мне, прости Господи.