Двойня для чайлдфри

– Привет, котенок! – она постаралась, чтобы прозвучало достаточно ласково, но не умильно, потому что Матвею это не нравилось. И услышала, как радостно залепетал на своем, малышачем, языке мальчик, периодически вставляя «Катя». – Я уже еду домой, скоро буду. Что тебе купить вкусненького?

Матвей перечислял, что ему хочется. Катя терпеливо вслушивалась, хоть и понимала через раз. Между тем напротив в небе тучи все сгущались и сгущались, наползая на ее территорию и угрожая обрушиться шквалом и грозой.

Наконец, она пообещала мальчику купить в супермаркете булочки с изюмом и йогурт, сказала на прощание: «Жди меня, котеночек!» – и отняла от уха телефон.

Перед ней сидел совсем незнакомый человек с сомкнувшимися над переносицей бровями и поджатыми губами. Его глаза были полны такой дикой ярости, что Катя невольно отшатнулась.

– Если бы меня назвали котенком, я бы застрелился, – отрывисто сказал Аверин. Казалось, у него даже голос изменился, стал резче, злее.

Он встал и с силой задвинул за собой стул так, что под Катей задрожал пол. Направился было к выходу, но в последний момент приостановился и бросил через плечо, зло сверкнув глазами:

– Твои пафосные заявления о корпоративной этике звучат как издевка. Ты могла просто сказать, что не одна, этого было вполне достаточно. Мне ни к чему подержанный автомобиль, я всегда предпочту взять новый из салона, – развернулся и зашагал к выходу.

Катя с трудом подавила порыв схватить его за руку, удержать, объяснить, что у нее никого нет, и это ей звонил… сын?

Она никак не привыкнет к тому, что у нее теперь есть сыновья. Целых двое! Ей в первую очередь следует заботиться о них. Такой самовлюбленный сноб, как Аверин, первым исчезнет с ее орбиты с комической скоростью, лишь только узнает о мальчишках. Она очень правильно сделала, что промолчала.

Смотрела на удаляющуюся спину в кожаной косухе, а сердце ворочалось и ныло от тоскливого осознания, что теперь уже точно между ними все кончено.

Нестерпимо хотелось обвить эту спину руками, вновь почувствовать под ладонями твердые мышцы пресса, уткнуться носом в пахнущую шею и слиться в одно целое с байком, Климом и ночным шоссе.

Следует смириться с тем, что с Авериным ей ничего не светит, и, если бы можно было его больше никогда не видеть, было бы не в пример легче.