Двойня для чайлдфри

Он крепче сжал ей руку и спросил опасно вкрадчивым голосом: – Скажи честно, ты обо мне вспоминала?

– Поначалу да, вспоминала, – на самом деле она думала о нем сутки напролет. Иногда во сне видела, но говорить об этом и не подумала бы. Обойдется. – А потом мне стало не до тебя. Извини.

Катя виновато двинула плечами. В небе напротив начали сгущаться тучи, но она говорила правду. После того, как над Мицубиси, в котором ехали ее старшая сестра Алла с мужем Ильей, сомкнулись речные воды, ей в самом деле больше стало не до Клима.

А в новой жизни у Кати были так и не пришедшая в себя мать, Матвей с Ванькой, которые уже начинали называть ее мамой, хоть и через раз. И новое руководство, уверенное, что работники с детьми – это ненужный балласт для компании.

И как Катя ни старалась, вписать Аверина не получалось никуда при всем ее желании. Ну не было ему места в таком раскладе.

Она рассматривала сидящего напротив нахмурившегося мужчину, и где-то в самом дальнем уголке души несмело шевельнулось отчаянное сожаление.

В голове предательски зашептал тоненький голосок: «Да поезжай, Кать, всего один раз, ну что изменится? У вас что так, что так ничего не получится, но одну ночь для себя ты разве не заслужила? Позвони Людмиле Григорьевне, пообещай двойные сверхурочные и пусть переночует с детьми.

Катя решительно отдернула руку и посмотрела на Клима прямым и ясным взглядом:

– Ты ничего не слыхал о корпоративной этике? Мы с тобой сотрудники, Аверин. Работаем в одном коллективе, так что ехать к тебе нам совершенно незачем. И вообще…

Зазвучал сигнал вызова. Катя взглянула на экран, и сердце провалилось вниз – звонила няня, но стоило ей бросить отрывистое «Да», в трубке раздался забавный лепет. И губы сами расплылись в улыбке.

Малыши соскучились, и Людмила Григорьевна милостиво одолжила свой телефон. Или ребята сами его стащили, такое тоже случалось. Теперь из динамика до нее доносилось серьезное пыхтение, по которому она безошибочно определила Матвея.

Матвейчик был во всем старшим, и если Ванька любил, чтобы его тискали и баловали, то старший брат больше всего ценил равенство. Он весь раздувался от гордости, когда Катя говорила с ним, как со взрослым.