Бегство из Одержания

Сразу же новая волна схваток, неведомой еще силы, обрушилась на ее тело. И Нава не выдержала – закричала.

* * *

В самый первый раз сравнить озеро с зеркалом Наве бы и в голову не пришло. Она словно бы спала, но все видела и замечала. Ведь в лесу нельзя иначе. Мама держала ее за руку, Наве оставалось только ноги переставлять. Она знала, что Молчун идет следом, и ей было совершенно не страшно. В случае чего он поколотит палкой толстую, которую Нава обозвала старухой, да и мама поможет, потому что это мама, хоть она сегодня и злая от жары, а то что Наве показалось, будто мама с толстой заодно, так это просто показалось, мало ли что может показаться, когда не то спишь, не то не спишь, жаль только, что никак не повернуть голову и еще раз не сказать Молчуну, чтобы он не уходил, ведь он ее муж и должен защищать ее – хоть от воров, хоть от мертвяков, хоть от толстой толстухи…

Раздавались какие-то голоса, и, кажется, один из них принадлежал Молчуну, а другой – толстой, но Нава ни слова не понимала.

Маме и толстухе Навины слова не понравились, ее попросту поволокли в тростники, и это уже не понравилось Наве. Однако она чувствовала, что сопротивляться бесполезно, и лишь попросила, чтобы Молчун без нее не уходил. Пусть он ей не муж, раз этим не нравится, но она-то все равно его жена, выходила его, и он должен ее дождаться, даже Кулак бы дождался, а уж про Колченога и говорить нечего…

Тростники обступили со всех сторон, Молчуна с мертвяком стало не видно.

– Снимай свою рухлядь, – сказала она, – и марш в воду.

Нава поняла, что женщина назвала рухлядью ее, Навину, одежду. И это ей тоже не понравилось.

– Сама ты рухлядь, толстая ты старуха, что ты цепляешься, как фиолетовая колючка, я с тобой и разговаривать не собираюсь, я с мамой разговариваю, а тебя бродилом полить…

Толстая вдруг расхохоталась:

– Боевая у тебя девчонка, милая моя.

Похоже, это были первые слова толстой, которые обрадовали маму, потому что она тоже улыбнулась. Однако Наве толстая по-прежнему не нравилась…

– Сама ты славная подруга, у тебя, наверное, ни дома не было, ни мужа, потому ты такая толстая и злая, и я слушать тебя не буду, я маму буду слушать, хоть ей Молчун и не понравился, но это от жары…

– Снимай одежду, – сказала мама.