– Верь мне

Я не знала, что хуже: быть его дочерью или сидеть с девушкой, носящей его ребёнка.

– Как? – выронила я.

– Это случайность, – выпивала свой остывший кофе из автомата, – мы встретились как– то в кафе-ресторане вечером, где я обычно работаю, сидя за столиком, а она, чуть ли не падая, зашла выпить чая, вся обеспокоенная и глазами кричащая, что никуда не успевает, – посмеивалась, – тогда я сразу поняла, что у неё есть дети, и была не против того, что она выберет мой столик среди других занятых, потому что я уже собиралась уходить.

– Она не успевала забрать меня с дня рождения?

– Твоя мама говорила: «У Элизы появились новые друзья, и она стала ходить на всякие вечеринки, с которых я не успеваю её забирать», – меня удивляло то, как хорошо она запоминает мелочи. – Я не хотела с ней болтать, потому что сама спешила, но она заставила меня остаться и послушать её. Твоя мама рассказала мне о тебе и твоём брате, а затем вовсе показала семейный снимок и после я узнала, что в этом кафе, в котором мы познакомились с твоим отцом, она впервые увидела своего уже бывшего мужа.

– И ты ей рассказала?

– Я не могла поверить в то, что разрушаю чью– то семью, – сделала глоток воздуха, – Твоя мама показалась мне хорошей, – я улыбнулась, – но тогда она вылила чай мне на брюки и убежала, не оставив и цента.

В те минуты, когда ты узнаешь близкого человека с другой стороны, кажется, что всё, что вы проходили вместе, опускается на уровень ниже и не кажется таким важным и доминирующим. Теперь и отец уже не «папа», и молодая наивная Хельга уже не «злобная потаскуха».

– Я проклинала тебя, – каялась я, – и одновременно не понимала.

– Я бы тоже не поняла, – сделала глоток, – даже в свои двадцать.

Как оказалось, она была старше меня на одного Арнольда – семь лет. Я думала о том, как она только шла в школу, в то время, как папа впервые встретил маму и думал, что влюбился навсегда. Встав со старого больничного сидения, я побежала к автомату со сладостями, желая вовсе исчезнуть. Маленькая монетка упала в щель, но мой батончик с нугой и орехами не хотел скатываться, а застрял.

– Не работает? – спросил у меня мальчик лет пятнадцати, подойдя ближе и, по всей видимости. – Жаль, – тоже хотел что-то сладкое.

– Ты лежишь здесь? – спросила я, притормозив его.

– Хожу, – прихрамывая, он отошёл на два шага назад, указав на ноги, чуть синеватые, – но последние полгода только лежал, – ударил рукой по автомату – и оттуда выпал батончик. – А ты?

– Мой отец здесь лежит.