Предел дозволенного

 – Тебе пятнадцать, мне семнадцать, это всего лишь числа!

– Нельзя так просто разговаривать! – Фелисити выглянула в окно, но аэрокар был еще слишком высоко, и кроме плотных туч она не увидела ничего.

“А если он маньяк, который решил убить меня?”

– Это они сказали тебе, что нельзя, – Ноа смахнул прядку со лба. – Важно лишь то, что ты сама хочешь. И что позволяешь себе.

На этот раз их глаза встретились надолго. Гневный и растерянный – Фелисити, насмешливый и чуть строгий – Ноа.

– Прибыли, – наконец сказал пилот, заканчивая снижение над школой.

Он больше не смотрел на нее. Шасси машины коснулись хелипорта, дверь поднялась. Подхватив свою сумку, Фелисити вышла из салона, думая о том, что это, несомненно, был самый странный полет за всю ее жизнь.

Пройдя несколько метров, Фел сообразила, что оставила перчатки, но черный аэрокар уже взметнулся в небо.

– Оставите отзыв, мисс Стоун? – произнес оператор службы заботы.

– Высший балл. Чаевые – пятьдесят процентов, – сказала она, и добавила, чуть подумав: – И… я больше не хочу видеть этого пилота.

– Принято, мисс Стоун.

Глава 2 – Ларкетт

Ураган cтих к обеду. Может, метеорологи разогнали – кто его знает? Под вечер, спустившись в колодец нулевого района, Ноа даже пожалел об утренней свежести: так тяжело было вдыхать промасленный тягучий воздух. Смог, царящий здесь практически круглые сутки, давил на грудь и снижал видимость почти до нуля. Подумав немного, Ноа Ларкетт надел кислородную маску перед тем, как покинуть салон аэрокара.

Это был Окто-Ган, промышленный район Метрополя; здесь селились те, у кого не было денег на апартаменты в Саото-Гане – бизнес центре городе. Уж там-то точно всегда свежий ветер, об этом Ноа знал не понаслышке. Каждый день он брал по нескольку заказов из Саото-Гана, и это далеко не всегда был Первый класс.

Дерзкие юноши и девушки, лишь на пару лет младше него, офисные клерки, работающие на них, премиальные эскортницы, обслуживающие этих самых клерков.

И чего она о себе думает? Решила угрожать ему? Ха! Будто ему не угрожают каждый день вещами пострашнее, чем увольнение. Ноа хотел было выбросить ее перчатки на помойку, но подумал, что она наверняка вспомнит о них и захочет вернуть.

“Лучше уж я сам, – подумал он. – Завтра вечером”.