Один на один. Бессонница

– Банально… – эхом передразнил Сумеречный Эльф. – А что небанально, то кошмарно. Считаешь, огромное счастье стать оружием против асуров в шестнадцать лет? Отдав все свои человеческие воспоминания. Да, я сделал свой выбор. Небанально, конечно, не помнить начала, не видеть конца, казаться свободным, но биться в клетке.

– Да что все это значит?

– Ладно, проще говоря, я тоже всегда стремился выделиться. А потом… принял эту силу. И вот тогда взвыл, когда оказалось, что почти божественная мощь предполагает сохранение баланса множества миров, но не позволяет вмешиваться.

– Ты правда обладаешь такой силой?

– Практически. Всего три запрета: не воскрешать мертвых, не вмешиваться в ход времени, не помогать тем, чьи судьбы видишь до конца. Выбирай, какой кажется более ужасным. Вот она, моя цена уникальности, – тяжело подытожил Сумеречный Эльф, но продолжил: – Я бы все отдал, чтобы стать обычным человеком, имеющим право на счастье и покой. Но у меня отняли даже право умереть. И я уже не уверен, что эта великая война с асурами имела смысл, потому что маги-ученые моего родного мира создали нас, оружие, Стражей Вселенной, которые оказались едва ли не опаснее асуров.

Из тринадцати уцелел я один. А остальные… кто-то умер, кто-то сошел с ума и превратился в монстров.

– Думаешь, мне сейчас легче стало? – Евгений вздрогнул.

– Так я и не утешал. Я не психолог, а псих. Один из тринадцати.

– Думаешь, мне станет легче от того, что я узнал, что в космосе еще сколько-то п-психов с мегас-с-силой? – испуганно воскликнул Евгений, запинаясь и заикаясь.

Рассказы Сумеречного Эльфа нравились ему все меньше.

– Я один. Последний, – отмахнулся собеседник. – Об этом можешь не волноваться. Но другой дряни в космосе тоже хватает. И в других мирах.

– Тогда ты это… хочешь, чтобы я тебя пожалел, что ли? – скептически протянул Евгений, но сглотнул горький ком, вставший поперек горла.

– Нет, всего лишь рассказываю цену уникальности, к которой многие так стремятся.

 – Сумеречный Эльф пожал плечами. – Да еще ты давно хотел узнать, кто же я на самом деле. Всего-то… антикризисный менеджер планетарного масштаба. Не очень успешный и неэффективный к тому же. В общем, в шестнадцать лет я превратился в скитальца, наводящего ужас, неспособного существовать в полную силу, по-настоящему.

– Существовать… – зацепился за слово Евгений. – Какая же разница между жизнью и существованием?

– Да. Вернее сказать: жить в полную силу.