Один на один. Бессонница

Или вампир? Во мраке блестели узкие оранжево-багровые глаза, а за спиной рваным кровавым облаком вился плащ. Или, может, крыло? Или портал, сотканный из чистейшей тьмы?

Клочья агрессивно шевелящейся живой мантии позволяли рассмотреть ничем не примечательную черную одежду и поблескивающую во мраке правую руку, которую от локтя заменял металлический протез, явно опередивший технологии двадцать первого века. Или это была перчатка? Из туманных писем «доброжелателя» удалось обрывками узнать, что на Зеркале Измерения развернули свою деятельность несколько преступных синдикатов, которые использовали магическую силу для совершенствования земных технологий.

Евгений не был ни в чем уверен, а вампир и вовсе туго соображал, зато оба четко поняли, что на протезе поблескивают пять острых когтей. А их обладатель плавно, как в замедленной съемке, одним прыжком слетел с дерева. В левой руке он сжимал длинный прямой меч.

– Думал уйти? Ошибался. Дарк тебя упустил, но не я, – бесстрастным ледяным тоном ответила тень среди ветвей, которая через миг уже выросла коконом красной мглы перед Евгением.

Его настиг еще один боец этой шайки. По виду он сам принадлежал к созданиям ночи и страха. Хантер и Дарк не зря обещали бросить все силы на обезвреживание. Видимо, наслали кого-то наиболее изощренного в своем стремлении истребить кровососов.

«Да лучше бы вы все асура выслеживали! Это и есть испытание Сумеречного Эльфа?» – подумал Евгений, неумело беря меч.

Эфир несуществующего радио щелкал помехами, как будто облако плотной тьмы, вьющееся плащом за новым охотником, мешало пробиться «хозяину» с его речами. Или же Евгений сам не желал слушать.

Он вспоминал слова про театрального солдатика и марионетку. Нет! Впервые он четко осознал, что предпочел бы смерть превращению в чью-то игрушку наподобие тех печальных динозавров, которые окружали его в пустынной холодной комнате, где в облупленных рамах заблудился ветер. Стеклопакетов тогда не ставили. И ветер выл и бился, как взбесившийся хорек.

«Назови его "папой", ну же, Женя, скажи», – звучал приторно-ласковый голос мамы.