Джон Кипящий Котелок

И приехал сюда, чтобы тихо-мирно провести время, без каких-либо ссор. Но если у вас принято чуть что – хвататься за револьвер, так я здесь установлю другие порядки! Ты хорошо меня понял?

Словом, взамен каждого доллара тут же вернул ему два – с такой наличностью у меня никогда не бывало туго. Мой собеседник замер. Я уж подумал, что он наделает в штаны, но не тут-то было. Парень на секунду призадумался, а потом спокойно ответил:

– У меня нет привычки ввязываться в драки с незнакомыми людьми. Просто хотел тебя предупредить, что донимать Сэма мы не позволим.

Чувствуя его правоту, я понимал, что поступаю как неотесанный грубиян. От стыда меня прямо-таки охватила дрожь – в душе, разумеется, не в коленках, – но спросить постарался спокойно:

– Как тебя зовут?

– Том Кеньон.

– Так вот, Кеньон! – продолжил тогда. – Ты сказал куда больше, чем я готов выслушать.

Тут парень повел себя до крайности странно – повернулся к друзьям:

– Как вы думаете, братцы, он, часом, не специально прислан, чтобы со мной поцапаться?

– Специально, не специально – какая разница? – ответил один из их компании, глядя на меня голодными глазами, будто хотел сожрать живьем.

– И то правда, – вздохнул Кеньон, – все равно деваться некуда. – И сделал шаг в мою сторону: – Чего ты от меня хочешь?

– Хочу узнать, какого цвета у тебя внутренности, – пояснил я, – мне уже не терпится на них посмотреть.

– Ах ты, собака! – взревел он и ударил меня по левой скуле.

Другой на моем месте отшатнулся бы, помянул его матушку и полез в кобуру.

Но как говорил мой отец – иногда я думаю не головой, а руками. Поэтому и ответил мистеру Кеньону левым крюком, который едва не снес ему голову с плеч. Затем подался вперед, чтобы правой заехать ему по ребрам, но он уже был на полу; его затылок припечатался к стойке, а глаза помутнели от морской болезни. Так что драка закончилась, не успев начаться.

В задоре я стал вести себя еще глупее. Развернулся к его дружкам и принялся бессвязно объяснять, что готов уложить всех сразу, причем с радостью, поскольку у меня страшно чешутся руки, и ничто не доставит мне большего удовольствия, чем навсегда выбить бойцовский дух из этого никудышнего городка.

Однако прекратил ораторствовать раньше, чем предполагал, – что-то в лицах слушателей заставило меня слегка попридержать коней. Один из парней подо шел к Кеньону и помог ему подняться. Остальные сидели неподвижно, не сводя с меня глаз.