Возможно

Но одно происшествие, застрявшее в моей душе надолго, произошло уже ночью. Офицер потерял свою фуражку. И, скорее всего, именно на тюльпановом участке, расположение которого он не запомнил. Основная масса проверяющих уехала, остались только несколько молодых, в том числе и Егоров. Мы с Иркой спали на втором этаже, но шуршание под окном услышала только я. Выглянула и увидела умоляющие глаза бравого майора. Обрисовав ситуацию, он протянул руки, чтобы поймать меня. Спускаться по лестнице, значит нарваться на папу, или ещё на кого-нибудь.

И я, зацепившись за край балкончика, повисла над головой Егорова, боясь промахнуться при приземлении. Но он ловко поймал меня, обхватив крепкими руками за талию и воткнувшись лицом прямо в мою грудь, оголившуюся при падении. И застыл, глядя мне в глаза. А я от неожиданности и пикантности момента тоже превратилась в столб, и мы так и стояли, вернее он стоял, а я висела на нём, упираясь затвердевшим сосочком в его лицо. И когда Егор отмер и поставил меня на землю, в моём животе уже начинался пожар, а искры долетали до возбудившихся бугорков и долбили в голову, вызывая совершенно новые ощущения, какие-то порочные, желающие продолжения. Чего? Егоров быстро убрал руки, немного смутился, извинился. И потом, когда закидывал меня через забор, и принимал обратно, моя грудь предательски требовала прикосновения, пугая разливающимися по телу покалываниями… Утром дача опустела, и мы с Ириной, забрав оставшиеся цветы, уехали в город. Почему нас не взяли с собой?"

Егор Егоров, потомственный офицер, до мозга костей был пропитан военной службой.

По-другому, он был страшным карьеристом, и очень хорошо продвигался по служебной лестнице. Справедливости ради надо сказать, что совершенно оправданно. Суворовское, затем, военное училище с красным дипломом, самоотверженная служба в разных регионах, защита кандидатской, маячившая на горизонте академия – вехи достойного пути майора. Единственное, что мешало службе – это бабы. Высокий, подтянутый, поддерживающий себя в форме, темноволосый с тёмно-голубыми, даже ближе к цвету морской волны, глазами, он пленял одним только взглядом. А когда улыбался, на его мужественном лице с чётко очерченным ртом и квадратным подбородком появлялись ямочки в виде скобок с двух сторон от губ. И он становился каким-то шкодным и загадочным, и казалось, что Егоров сейчас что-нибудь вытворит всем на потеху. А и делать ничего не надо было, разновозрастные бабоньки и так сами собой в штабеля укладывались.