Мы остаёмся жить

Если на схватку с этим мечником люди могли смотреть сквозь пальцы, если мы поторопимся скрыться – то за убийство нас ждёт та же самая участь. Но тогда я подумал и о том, что все в этом городе, кому есть дело до закона – уже давно спят; а под утро – нашего корабля уже и след простынет. К тому же, у меня был долг перед этим несчастным человеком. Только я могу нанести ему последний удар милосердия, чтобы хоть как-то смягчить свою вину перед ним и избавить от страданий этого ужасного подлинного мира.

– Прости меня, – сказала я, доставая нож и думая: мог ли я в тот миг, когда спускал замок своего пистолета поступить иначе?!

В трактирных номерах обычно ночуют сразу по шесть-семь человек на комнату. Но на этот раз единственным свидетелем для нас с этой девушкой в номере рыцаря – была одна единственная звезда в маленьком окошке в стене.

Несчастный, мучимый кошмарами, уже давно отошел в глубокий сон – не без помощи усыпляющих смесей. Конечно, он и не мог заметить, как мы зашли внутрь.

– Мне – всего шестнадцать, – неожиданно прошептала моя спутница, – а тебе сколько? Прости, что сейчас, но мне нужно знать. Ты забыл мне сказать.

Я застыл над спящим человеком, сжимая в руке нож и стал пересчитывать прожитые мною годы. Их было невероятное множество – слишком много, чтобы вынести без жертв.

– Через шестьдесят или восемьдесят лет… в общем, совсем скоро, мне исполнится две тысячи лет.

Я подумал, что мне совсем не обязательно обманывать свою юную спутницу; ведь вряд ли она поверит в мою правду. Но она осталась спокойной, будто мой возраст был в порядке вещей.

– А как тебе удалось прожить так долго? – продолжала спрашивать она.

Я начинал злиться.

– Меня прокляли.

– Это не похоже на проклятие.

– Поверь. Смерть – во много раз приятнее и слаще, чем многие люди о ней думают.

– И за всё это время тебя никто не пытался убить?

– Пытался.

– И не получилось?

– Я убегал, – улыбнулся я, – всё-таки, мне хочется жить, когда моему существованию угрожает опасность.

Когда я произносил эти слова, один глаз спящего несчастного невольно открылся, чтобы взглянуть на надоедливый источник шума.