Гранд Опера́

Гранд Опера?

Извас Фрай

Безработный Аргентина находит должность в колл-центре. Там же он находит любовь, желание жить и веру в себя. Содержит нецензурную брань.

У меня нет ничего своего в этом мире: ни надежд, ни желаний, ни целей. Всё, что у меня есть – это мой голос – сомнительное счастье и достоинство. И снарядив таким небогатым комплектом, меня вышвыривают с небес; и я оказываюсь здесь. И теперь, я должен жить, не имея ни малейшего понятия для чего.

Моим первым воспоминанием о том утре было то, что я сидел на стуле с чашкой холодного кофе в руках и даже не моргал.

Мои уставшие глаза были широко раскрыты – они смотрели на кучу лежащих кто на полу, кто на диване в обнимку, людей: их было шестеро или семеро. Может больше, может меньше. Я их не считал. Но знал: все, кто были там тогда – были моими лучшими друзьями. Скажи, кто твой друг и я скажу, кто ты – ну вот, смотри.

То, что происходило вечером и позже ночью – мне уже не вспомнить никогда. Наверное, было что-то весёлое. Возможно даже такое, что следовало бы запомнить.

Но сейчас – уже ничего не важно.

Я не помню, как поднялся с пола. Не помню, как перешагивал через кучу своих пьяных друзей. Я не помню даже: я сделал этот кофе себе сам или он всегда был в моей руке? Ложился ли я сегодня спать или провёл всю ночь, сидя на стуле с этой чашкой в руках, чтобы наблюдать за тем, что всё равно на следующий день забуду?

Мучить себя вопросами – это роскошь для тех, кто оставил настоящие проблемы позади. Когда я осознал, где я нахожусь и что я здесь делаю – меня интересовали и заботили совершенно другие вещи.

Квартира, вроде, была моя; но это не совсем точно. Голые грязные стены, бедная мебель и духота, низкие потолки – всё напоминало мне мой родной дом.

Первым, кто пришел в себя, был мой лучший друг. Благодаря ему я вышел из ступора. Он позвал меня курить на балкон, взял на руки и поставил на ноги. Пока он проделывал всё это, ему приспичило излить мне свои жалобы по поводу непрекращающейся головной боли.

Знал бы он, что это – самая меньшая из проблем, что могли у него возникнуть.

По пути к месту для курящих, я заметил, что находимся мы всё же в моей квартире. Вчера вечером, само собой, я никого к себе не звал. Но моим друзьям – приглашение и не требуется. Они могут прийти в любую минуту и устроить дикую пьянку со всеми вытекающими из неё последствиями. Мне всё равно: в квартире и так не осталось ничего, что можно было разбить не без боли в сердце.