Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

– Понимаю, – покачал головой старый еврей, – они верно что-то сломали или испортили?

– Ах, если бы!

– Тогда украли?

– Ну что вы, я сам им все отдал.

– Как же так?

– Ой вэй, это очень печальная история, достопочтенный! Меня обманули как последнего шлемиля[29 - Дурак (идиш).].

– Что вы говорите? И как же это произошло?

– Все из-за моей доброты, пан Борух. Сюда как-то пришли русские солдаты, и один из них стал рассказывать, что ищет семью своего друга – еврея. Дескать, он умер и просил передать последнее прости его матери.

– Да что вы говорите!

– Вот-вот, вы, пан Борух, улыбнулись. Расскажи мне кто-нибудь эту историю, так я бы, наверное, сам смеялся во весь голос! Но этот мошенник был так красноречив и говорил столь жалобно, что все мои посетители рыдали в три ручья, и я вместе с ними!

– Не может быть!

– Еще как может, достопочтенный.

– И чем же все кончилось?

– Чем-чем, он со своим товарищем хорошо покушал и еще лучше выпил. Не забыл прихватить кое-что с собой и был таков! А мы провожали его с таким почетом, как будто он цадик[30 - Цадик – благочестивый, безгрешный человек в иудаизме.

– И вы больше его не видели?

– Я, слава богу, нет!

– А кто видел?

– Он заходил в пекарню к пану Руфиму.

– И что?

– Да ничего, если не считать, что он нашел в его булке запеченного таракана и устроил дикий скандал!

– Азохен вэй!

– Вот-вот, пан Руфим тоже так сказал, когда этот молодчик ушел от него с целым мешком превосходных булок.

– И что же, он обратился в полицию?

– А что бы он сказал квартальному, что сам дал солдату булок, а теперь хочет их забрать?

– Последние времена настали!

– И не говорите…

– Кстати, а как звали того еврея?

– Какого?

– Ну, того, мать которого он хотел навестить?

– А зачем вам это?

– Мне просто любопытно.

– Ох, пан Борух, зачем вы заставляете меня вспоминать этот позор? Ну, если вам угодно, то он назвал его… как же он назвал-то его… а, вот, Марк Бернес, вот как!

– Как вы сказали?

– Марк Бернес.

– Не может быть!

– Вы знаете этого человека?

– Возможно, пан Соломон, возможно. Скажите, а что если он сказал не Бернес, а Барнес?

– Может и так, вы же знаете, как эти гои могут исковеркать наши имена. Но какая разница?

– Да так, никакой, – нахмурился пан Борух и пробормотал чуть слышно: – Бедная девочка, стоит ли говорить ей…

Родители Николая Штерна были людьми не то чтобы богатыми, но и бедными их было назвать никак нельзя.