Ловушка для Левши

Борька не отрывал ничего не выражающих, как у пляжника, который лежит на спине и неотрывно смотрит в небо, глаз от песочницы. А там вовсю разгорался обмен пригоршнями песка, каждое меткое попадание сопровождалось радостными воплями. Еще немного, и начнется потешный мордобой. С криками, плачем, размазываемыми по лицу соплями. Раньше, впрочем, завопил Борька:

– Понял! Представь себе – врубился! – на радостях он так стукнул Литвинца по плечу, что тот аж перекосился.

– Крыша поехала? – вызверился Горик на Бориса.

– Наоборот, на место возвратилась! Ребята, я наконец-то понял, в чем дело! Этот мужик ударил профессора по голове левой рукой. Он левша! Левша!

– Очень важная деталь, – заметил Дидух. – Левшей в мире всего-навсего пять-семь процентов. В среднем они живут на девять лет меньше, чем правши. И погибают на производстве гораздо чаще.

– Почему? – изумился Горик.

– Потому что инструменты и станки рассчитаны на тех, кто лучше владеет правой рукой. А еще один американский психолог утверждает, что левши отличаются повышенной склонностью к алкоголизму и асоциальному поведению.

– Ну, Макс, ты даешь! – не счел нужным скрыть своего восторга Литвинец. – Ты что, реферат готовил о левшах?

– Кандидатскую диссертацию, – отмахнулся Дидух. – Ладно, парни, шутки в сторону. Надо обо всем, что знаем, обязательно сообщить в милицию.

* * *

Сонях любил чай. Заваренный на скорую руку, прямо в чашке, но всегда крепкий и душистый. Пил он его без сахара – «чтобы лучше почувствовать букет».

Это, пожалуй, единственное удовольствие, которое он позволял себе на работе. Без обеда оставался часто, но без чая – никогда.

Вот и сейчас он с наслаждением, маленькими глотками отхлебывал горячий, еще дымящийся напиток, а мысли в голове вертелись вокруг дела Милютенко. Полчаса назад позвонил лейтенант Нестерцов. Рассказал, что утром повидался с лучшим другом покойного, профессором Ордынским.

– Он произвел на меня самое лучшее впечатление. Знаете, Павел Владимирович, он из породы старых рафинированных интеллигентов.

Аккуратно подстриженная бородка, очки, глаза умные, проницательные. Федор Игнатьевич потрясен убийством друга. Никаких догадок или предположений на сей счет у него нет. Говорит, что Милютенко в последнее время ни с кем из коллег-коллекционеров практически не контактировал. Как Ордынский выразился: «Возраст, знаете ли… И сил маловато, и прыть не та…» Я у него разжился домашним телефоном Шехватова Анатолия Юльевича.