Ловушка для Левши

Или оставила, как презент, будущей владелице.

– Скорей всего, забыла, – безапелляционно сказал Литвинец. – Иногда в шмотках с секонд-хэнда даже доллары находят.

– Какие еще доллары? – нарочито строго спросил чей-то голос, и приятели вздрогнули. Оказывается, к лавочке, на которой они расположились, крадучись, подобрался Борька Оржеховский – еще один «мушкетер» из неразлучной троицы. – О чем, вообще, базар, мужики?

– Вообще-то об убийстве, – сказал Дидух.

– Полный отпад! – восхитился Оржеховский. – Приколы у тебя, Макс, что надо.

– Какие тут приколы, Борис, – укоризненно произнес Дидух. – Человека убили, а ты…

– Где убили? Когда?

– Вчера. В доме напротив твоего.

– На девятом этаже? – На Борькином лице отобразилась такая сложная гамма чувств, что Дидух и Литвинец недоуменно переглянулись.

– Да, на девятом. А как ты…догадался? Ты ж вроде об этом убийстве и слыхом не слыхал?… – Максим не сводил с приятеля завороженных глаз.

И тут Оржеховский, неожиданно для самого себя, поведал о том, что совсем нечаянно подсмотрел вчера вечером в бинокль.

– И знаете, парни, что-то меня царапнуло, показалось мне не совсем обычным, что ли… – Борька растерянно, беспомощно, точь-в-точь как очкарик, у которого вдруг слетели с носа очки, уставился на друзей.

– Вот увидишь, Боб, тебя осенит! – убежденно выговорил Горик Литвинец. – Сверкнет вдруг что-то в голове наподобие молнии, и ты за эту самую голову и схватишься: Господи, как все просто, стоило ли мучиться…

– А я думаю, тебе не мешало бы встретиться со следователем.

– Так-то оно так, только надо ли связываться с милицией? – засомневался Литвинец. – Затаскают потом Боба по допросам…

– Надо! – возразил Дидух. – Уже хотя бы потому, чтобы его потом не замучила совесть. Видел, но промолчал… Арсений Петрович…

– А кто такой Арсений Петрович? – рассеянно спросил Оржеховский, столь же рассеянно скользя глазами по сторонам и ни на чем не задерживаясь.

– Эх ты, свидетель преступления… Это нумизмат, которого убили… – ответил Дидух, вполне допуская, что углубленный в свои мысли Оржеховский пропустит его слова мимо ушей.

Максим, кажется, не ошибся.