Последние пылинки

Время подъедало его помаленьку – если ходить хотя бы пару раз в неделю, то и не заметишь, как все сильнее он сгибается к земле, как морщины прорезают его лицо, а глаза вваливаются все глубже и глубже.

– Чего печалимся? – спросил он, глянув на внучку, Настя лишь пожала плечами. Дед сдался – прошаркал к столу и присел на табуретку, словно мечтал протереть клеенку в желтых подсолнухах. Настя бросила ему губку – протирай, мол, делай вид, что ты не устал.

– А окна все равно надо будет заклеить, – буркнула Настя.

Дед хихикнул. Ей даже поворачиваться не надо было, чтобы увидеть перед собой насмешливые дедовы глаза.

– Могу тужурку из комнаты принести, – предложил он. – Раз тебе холодно.

– Да не надо уж. Потерплю.

Вообще-то Настя любила кутаться в дедову тужурку и вдыхать его запах – она никогда не смогла бы объяснить, чем на самом деле пахнет старая овечья шерсть, но в этих объятиях Настя всегда ощущала себя ребенком.

Тепло. Уют. Дедушка.

Но свитер ей снимать нельзя, а в свитере и тужурке будет слишком жарко.

Вдвоем они поели селедки с картошкой, присыпали все это свежим укропом. С дедом можно было болтать о разной чепухе: про погоду на этой неделе, про завал на работе, про отдавленную в маршрутке ногу… На все у деда находилась своя интересная история, только вот про политику заговаривать не стоило. И про здоровье.

Дед на все вопросы о своих болячках лишь отмахивался и широко улыбался:

– Нормально, Настён.

В последние дни он отвечал, что терпимо. Коробки с таблетками росли у его кровати в геометрической прогрессии, и Настя боялась, что придет как-нибудь в гости, а дед совсем пропал за блистерами и баночками, будто заживо погребенный под лекарствами.

Но он не жаловался. А она не хотела его расстраивать.

– Поставь чаю, – попросил дед, разделавшись с картошкой. – Ух, ну и вкусная, зараза… Обопьюсь теперь.

– Пей, кто ж тебе мешает, – пожала плечами Настя, собирая тарелки.

– Тащи, – мигом согласился дед.

– Воду пей, алкоголик! – рассмеялась она и водрузила чайник на плиту.

Они сидели напротив друг друга и молчали. Он упрямо делал вид, что смотрит в окно, а не на Настю, а вот она не скрывалась – рассматривала его кустистые брови с седыми волосками, широкий набрякший подбородок, капельки пота на сморщенной шее.

Он такой же, как и всегда. Просто фотографии все врут.

Чайник закипел, заплевался паром.