И взошла звезда полынь

Когда меня выводили, он откинулся назад, опёрся головой о перегородку в вагоне, прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что дремлет. Я понимала, что он не мог бы кинуться на мою защиту, не стал бы даже пытаться отбить меня у внезапного патруля, но то, как он самоустранился было противно.

Когда меня подвели к стене, я поначалу даже вздохнула облегчённо: мучения мои, хоть на время прекратились. Я стояла у стены, смотрела перед собой и видела только пустой отцепленный товарный вагон. Почему-то хорошо запомнилась чёрная кованая решётка – слишком изысканная для станционной ограды.

А ещё запомнились полуоторванная и болтавшаяся на гвозде доска и надпись мелом на стенке вагона. Это был какой-то номер. Я запомнила – 217. И еще подумала, хорошо, что дочка осталась у мамы в Киеве.

Один из трех, приведших меня сюда, что-то говорил. В сознании застревали только отдельные слова – «революционная законность… наймиты империализма». Остальные слова было не разобрать из-за внезапного резкого звука: где-то над головами завыла сирена – и в сердце мне ударила пуля.

* * *

Вой сирены перелился в сигнал будильника, сильно болело сердце. Он не понял, от чего проснулся – от этой боли, или всё же будильник разбудил. С минуту полежал, приходя в себя, прислушиваясь к организму. Сердечная боль не отступала. Даже позвать жену не было сил. Он все же дотянулся до тумбочки, на которой лежал тяжёлый том. Кое-как дотронулся правой рукой и сбросил книгу на пол. На грохот вбежала жена.

– Плохо мне, Галя. Сердце, – сумел он прошептать. Но мог и не говорить. По его виду жена поняла всё и бросилась к телефону вызывать «Скорую».

По дороге в больницу Олег Павлович пытался понять, почему приснился такой сон и почему во сне он был женщиной.

2

Когда начинался полёт тополиного пуха, Якову Исидоровичу делалось очень плохо. Он становился беспокойным, издерганным, побаливало сердце. Яков Исидорович начинал суетиться, не находил себе места, и его постоянно мучило неодолимое желание уединиться, запереться в комнате.

А ещё лучше было бы уехать на время из города. В городе жарко, душно. Хорошо бы за город, на дачу. Там нет тополей, там только фруктовые деревья – яблони, вишня.

А там, на даче Яков Исидорович почему-то часто вспоминал бабушкины слёзы. На летние каникулы приехал погостить двоюродный брат. Первое же утро мальчишки начали со сражения: дрались подушками. Дрались и хохотали.