Смерть в катакомбах

 – Ты же меня послал! Я должна была добыть шляпу. Но эту женщину арестовали. Поэтому я сразу ушла.

– Вот именно! – Бершадов всплеснул руками. – Ты ничего не собиралась обменивать или покупать! Ты не смотрела другой товар. Ты ничего не примерила, ни к чему не приценилась. Ты целенаправленно шла, не оглядываясь по сторонам, к женщине, которую арестовала сигуранца! А увидев это, тут же сбежала! И тем подставила себя под удар! Да что себя – всех нас! Разве тебе не хватило мозгов, чтобы просто немного походить по толчку и посмотреть другие вещи? Не выдавать так четко и ясно, зачем ты пришла? Неужели так трудно было подумать об этом? Ты почти выдала всех, и в первую очередь меня!

На глазах Зины навернулись слезы.

Только теперь она поняла, какую непростительную оплошность совершила. Всем своим поведением она действительно показала, что связана с арестованной женщиной, что шла именно к ней! Надо было и в самом деле походить по толчку, прицениться к чему-нибудь. А она…

Да, Бершадов был прав. Но для того, чтобы вести себя так, были необходимы стальные нервы.

Было необходимо полностью контролировать себя, держать в руках, делать вид, как будто ничего страшного не произошло.

А она не могла. Она была сломана, выжата, нервной системы вообще у нее не было. Поэтому она растерялась и потеряла над собой контроль.

Хотя что там потеряла… Если честно, подобное не пришло Зине в голову! Она так перепугалась ареста, что готова была бежать со всех ног! А конспиративная работа – это прежде всего ясный, логический анализ и стальные нервы.

Умение холодным рассудком просчитывать каждый свой шаг наперед. Этого ей не дано.

И, словно прочитав ее мысли, Бершадов, нахмурившись, сказал совершенно другим тоном:

– Ты не подходишь для конспиративной работы. Конспиративная работа не для тебя.

Крестовская молчала. Наверное, это было правдой. Шел только четвертый месяц оккупации, а она была абсолютно сломана. Ее психика просто не выдерживала этого жуткого пресса из страха, отчаяния, голода, холода и постоянной опасности умереть.

Но на самом деле Зина боялась не смерти. И она прекрасно отдавала себе в этом отчет. Она боялась физической боли, мучений, пыток. Она видела трупы казненных и понимала, как их пытали перед смертью. Зина была твердо уверена, что таких мук не перенесет.

Наверное, это понимал и Бершадов. Он быстро подавил свою ярость и с самым равнодушным видом сел на диван.

– Ты сломана, – спокойно сказал он. – Ты всю операцию поставила под удар.