Ветер с Севера

«То ли ему дорога нипочем, – подумала Ретта, – то ли он всегда такой жизнерадостный».

Вслух же ответила:

– Заходите!

Солдат протиснулся внутрь и принялся расставлять на столике тарелки с кружками. Густая, наваристая каша с фруктами, сыр, хлеб и ароматный напиток из местных трав.

– Спасибо, сынок, – поблагодарила старуха.

– Да не за что, – по-прежнему весело отозвался тот.

– Простите, а мяса у вас не найдется? – поинтересовалась Ретта, взглянув на предложенные блюда. – Жареного или хотя бы вареного.

Бенвальд вмиг стал серьезным:

– Простите, госпожа, но летом охота в Вотростене строго запрещена.

– А вяленое или соленое? – не сдавалась она.

Однако тот вновь покачал головой:

– Извините, герцогиня, но Аудмунд приказал в походе давать мясо только воинам.

Брови Ретты удивленно приподнялись:

– А мы в походе?

Но солдат не смутился ее чуть насмешливого взгляда:

– Господин маршал не давал разрешения отвечать на такие вопросы. Если хотите, спросите у него сами, а мне он, случись вдруг что, оторвет голову.

– Хорошо, спрошу непременно.

– Приятного аппетита, госпожа.

Солдат ушел. Полог палатки опустился на место, а няня пробормотала задумчиво:

– Причем ты знаешь, милая, я вовсе не уверена, что это был лишь словесный оборот.

Ретта встрепенулась, будто очнувшись от сна, и удивленно посмотрела на Берису:

– О чем это ты?

Северянка с деланым безразличием пожала плечами:

– Об оторванной голове. Он ведь оборотень, не забывай, а оборотни очень сильны.

На поляне раздавались голоса, было уютно и как-то мирно. Ретта наконец позволила себе расслабиться и, присев поближе к столу, с удовольствием воздала должное пище. Бериса последовала ее примеру.

Делать было, в общем-то, нечего. Книг под рукой не имелось, разговаривать Ретта не хотела, а что касается музицирования, то Аудмунд, скорее всего, не одобрил бы подобное занятие.

Няня завозилась на своем ложе, устраиваясь поудобнее, и Ретта сочла это хорошей идеей. Она легла и укрылась, надеясь уснуть.

Однако сон не шел. Звуки лагеря уже давно смолкли, а она все ворочалась, то погружаясь в полудремотное состояние, то опять просыпаясь, глядела в потолок и поневоле слушала, как перекликаются вдалеке часовые. Промаявшись так какое-то время, тяжело вздохнула, встала и, накинув плащ, вышла из палатки.