О чем молчат солдаты

Любой человек, кто верует, даже при самых сложных обстоятельствах непременно найдет своего духовника, чтобы покаяться в грехах своих, отдалиться от соблазнов твоих! – повернувшись к Алёшину добавил, – а вы, сударь, проигнорировали свыше предоставленные возможности.

– Ты о чем? Какие еще возможности? – опять не понял вопроса Илья.

– Если вы забыли, напомню. Многолетнее пребывание в святой обители благословенной земли вас призывало к очищению души.

– Никогда там не был, да и желания не возникало.

– Монастырь на острове холодного моря забыли? Так я напомнить могу.

– Ты напомни, все напомни этому чудаку, расскажи еще, как он теток мимо себя не пропускал, и про ту брюхатую не забудь, что до посадки животом обеспечил. Пусть знает, за деяниями каждой земной твари Всевышним пригляд ведется.

– Вы это в две глотки о чем? – раздраженно поинтересовался верзила.

– И про остров тоже. Жену, командира воинов, не ты ли много лет ублажал, да еще как! Блудница двойню родила. Не забудь и про полтора десятка невинно убиенных, – из угла продолжал завывающим тоном протяжно ныть надоедливый тенор.

– Я и сам все помню, и про жену начальника режима не забыл. Не понимаю, чего в этом греховного? Про двойню не знал. Думаю, это неправда? Откуда знаешь? – мгновенно отреагировал Илья, поворачиваясь в сторону голоса.

– Правда, правда! Вот что я скажу, – раздался визг, но уже рядом с ухом мужчины, – разве не понимаешь, мой коллега от тебя добровольного признания и покаяния добивается.

– Какого еще признания, а покаяния в чем? – удивленно поинтересовался Алёшин.

– В грехах твоих земных и делах мало праведных!

– Разве такое бывает? – не переставал удивляться Илья.

– Бывает, мил-человек, еще как бывает. Вы на острове с чужой бабой тешились, пупсов ей сотворили, – пробасил ангел.

– И что? Причем тут я? У нее мужик был, в НКВД должность немалую занимал.

– Занимал, занимал, теперь в моем хозяйстве свои телеса греет, – перебивая бас, хихикнул тенор, – не знаю, надолго ли его хватит, но старается.

– Она сама ко мне пристала.

– Признайтесь честно, вы ведь не упустили возможность воспользоваться женской слабостью? – задал вопрос белый человек.

– И что из этого? Про подстилку вертухаеву мне мало интереса.

– А вы послушайте, – грохотал бас прямо в лицо Алёшина, – страдалица в муках родила и уже много лет одна двойню растит.

– А соседку свою, солдатку несчастную, любовью уважил? – успел вставить свой вопрос черный человек.

– Было один раз.