Шелест. Том 2

Вайлет зажмурилась, стараясь сдержать рыдания, стиснула зубы. Когда вновь открыла глаза, они казались спокойными и полны решимости идти до конца.

– Души, ищущие прощения, – сказала она, смотря прямо вперед. – Наверное, за то, что я сделаю, мне придется присоединиться к вам. Но я не буду раскаиваться в этом ни доли секунды.

Она свернула в сторону каменного пика и, спотыкаясь, пошла вперед.

– Мистер Гаред, если ты не хотел ни с кем встречаться, прости. Теперь я одна и тебе незачем скрываться. Мне так необходимо поговорить с тобой, спросить, что ты об этом думаешь.

Вайлет не заметила, что заговорила вслух. Мысли превратились в сбивчивые слова, разум категорически отторгал действительность.

– Лучше оставаться в выдуманном мире, оправдывающем твое существование, нежели осознавать свое сумасшествие и погибать от одиночества, культивируя в душе боль и тоску по горькой утрате. Лучше думать, что ты можешь все исправить, нежели просто опустить руки и ждать конца своей бесполезной жизни.

Темный провал покосившейся двери приближался, а вместе с ним волнение.

Птицы отстали и теперь кружили над густой полосой леса, прилегающей почти вплотную к скале, уходящей прямо в море. Солнце снова закрыла туча, отчего стало еще холоднее, но она этого не ощущала. Тело горело, будто в лихорадке, а сердце выстукивало бешеный ритм. Она протянула руку вперед, и толкнул дверь.

Тихий скрип был единственным звуком, который она слышала в данный момент. По уходящим вверх крутым ступеням на толстом слое земли и пыли виднелась цепочка следов: ее и Луиса.

Больше ничьих. Вайлет пошла по ним, все еще убеждая себя в обратном, и когда добралась до последнего пролета вздохнула, призывая всю силу воли.

Комната была пустынной, покинутой. Врывающийся сквозь широкий разлом в стене, где когда-то было окно, ветер, метал по полу сухие листья и слой земли. Обшарпанные, местами обвалившиеся, голые стены были так же безжизненны, как и водный горизонт, вид которого открылся прямо перед глазами, стоило только ступить на балкон.

Проржавевший от времени огромный прожектор смят и раздавлен, словно консервная банка.

Пустота и одиночество, вот все, что она нашла здесь. Пустота и подтверждение тому, что с ней что-то не так. Вот почему люди недоуменно смотрели на нее, когда она говорила о рыбаке Хеслере: миссис Пэнни, те полицейские – они подумали, что она спятила, только и всего, а она воображала, что это относится к их предубеждению по отношению к одинокому старику.