Многомирие: Колизей

– Тебе надо с женой встретиться и ребёнка заделать, – сказал Харман. – Вот у нас с моей такие классные двойняшки…

– Ну да, только ты-то своих на воле заделал, – ответил ему Йохан.

Я ничего не ответил, лишь сделал большой глоток коньяка. От горла до желудка прошёлся жар. Все молча последовали моему примеру. И тут Йохан прервал неловкую тишину:

– А с тобой как-то проще общаться стало, Свят.

– В смысле? – уточнил я.

– Да исходит от тебя что-то… тяжёлое, – ответил Йохан. – Дискомфортно рядом с тобой.

Ты уж прости. Будто ты инопланетянин какой-то.

– Есть такое, – подтвердил Вилберт.

«Впервые слышу. Либо я вдруг стал отталкивающим человеком, либо дело в том, что я из другого мира. Мне здесь вообще от всего дискомфортно, но было бы странно, если бы я чувствовал себя как дома».

– Ну и хрен с ним. Жена-то хоть красивая? – перевёл тему Зигмунд.

– Ещё бы он её уродиной считал, только поженились же, – ответил за меня Харман.

– Красивая, – я улыбнулся.

– Эй, Ганс, а у тебя их, кажется, две? – спросил Харман вечно молчаливого Ганса.

– Чего? Жены? Какие две, ты чего несёшь? – ответил он. – Жена и любовница у меня.

– Ну я это и имел ввиду, чего ты к словам-то цепляешься?

– А у тебя, Петь? – спросил я.

– А у меня… – он опустил глаза и глубоко вздохнул. – А у меня всё хорошо. За удачу.

Мы чокнулись и сделали ещё по глотку коньяка. Горло на миг онемело. И вдруг меня как холодной водой обдало.

«Я же говорил им, что мне память отшибло!»

Но, кажется, никого мои внезапные воспоминания не смущали.

И действительно, почему бы мне не помнить то, что вызывает сильный эмоциональный отклик? Будто они в амнезии тут все разбираются. Когда я понял, что им плевать, что они сейчас просто улыбались и отвлекались от безысходности происходящего, мне стало спокойней.

Диалог продолжился в том же русле. Они вспоминали родных, приятные моменты, связанные с ними, улыбались и смеялись. Петя же пару раз ухмыльнулся, один раз буркнул что-то односложное, но в остальном был будто не с нами.

«Интересно, что у него в голове после девяти лет заточения?»

Ещё после пары стаканов спирт окончательно расслабил моё и без того уставшее тело, и через минут пятнадцать непринуждённой болтовни я отключился.

Проснулся уже среди ночи от еле слышного хныканья. Я открыл глаза в абсолютной тьме. Когда чернота расступилась, и передо мной появились очертания камеры, я огляделся.

Звуки исходили от Пети.