Жар-птица

Все я поняла, – пробормотала Огнея, спешно блюдце пряча и с печи слезая, чтобы пояс подобрать да нить распутать.

Кого спасать и от чего – она не знала, но чувствовала теперь очень ясно, что бредет по лесу зло за добром по пятам, и никто его не учует, кроме сердца ее, потому что так то зло сотворено, от всего оно скрыто, кроме связи вечной – связи, судьбой предначертанной. Все как в книге, которой она давно не верила.

Глава шестая, в которой живет истинный ужас

День в лесу был ясный, но чем дальше в лес уходила черная дорога, вокруг нити ложившаяся, тем больше Булат упрямился.

Добромир его не гнал, не бил сапогами по бокам, погладит по шее, вздохнет тяжело и скажет:

– Я тоже идти туда не хочу, еще и перстень этот, будь он неладен, но надо, Булат. Ты же не оставишь меня одного на этой тропе?

Булат фыркал недовольно, воздух бодал ушами, но снова делал шаг, потом даже переходил на галоп.

Когда клубок уменьшился вдвое, и дорога свернула в густой, совсем потемневший лес, где энергия темная сгущалась так, что перстень хотелось сбросить, в стороне вдруг замерцал огонек. Как завороженный Добромир на него засмотрелся, сон свой вспоминая. Хотелось свернуть ему с пути, броситься вперед к огню этому, но разум говорил, что нельзя с пути сходить. Клубок Ягарин тогда укатится прочь, а без него дорогу к Кащеятусу не найти.

«А если она там? Если это жар-птица?» – спрашивал он себя и головой качал от негодования.

«Какая птица? Да если бы она в этих краях бывала, Ягара бы точно о ней знала. Ее это лес, а горы – Кащеевы, не может здесь птицы быть», – отвечал он себе.

Булат делал еще шаг и, чувствуя его сомнения, останавливался, фыркал вопросительно, и тут же сомнения обуревали Добромира вновь.

Он озирался. Ну точно пламя где-то там, в лесу, на поляне!

«Охотники это привал устроили», – говорил он сам себе, а рука во сне обожженная снова болеть начинала.

Клубок почуял заминку, назад вернулся, взвизгнул гневно, на дороге прыгая, точно сам сейчас в чернь какую обратится и на него накинется.

– Иду, – обреченно сказал Добромир и, дернув поводья, позволил Булату сделать шаг, только все равно озирался на мерцающий далекий огонек, не представляя даже, как для него с этим перстнем душа самой магии искрится.

Вздыхал и шел во тьму густую как туман. Пару шагов во мрак и стук копыт зазвенел эхом.