Друид

По своей воле пошел. Чем мог – тем и помогал.

– Пацанам без покаяния тяжело отходить, так я его слезы видел, когда он им глаза закрывал, а ты ведь и не плакал никогда. А? – Онуфрий молчал. Отвернулся на сторону. Подставил ухо, не зная, то ли бежать ему отсюда, то ли дальше солдата слушать. Однако решил остаться. Сбежит – какая ему вера?

– Дальше слушай, отче – Ерофей взъерошил на голове волосы, оглянулся еще раз по сторонам.

– Осколками моего взводного посекло. Ушел «трехсотым» по «обратному отсчету» (смертельное ранение).

– Самоубивец он! – Вскрикнул поп – Грех – это смертный!

– Ну, а то, что он свой взвод из-под огня вывел – мы как посчитаем? Если душа на душу, то один к десяти получается? Не дорого ли берешь? Служитель церкви, а? – Онуфрий снял свой клобук. Поерошил под ветром волосы, улыбнулся злобно.

– Службу государеву нес – его дело, мое дело – Божью службу нести.

– Ой, ли? – Оскалил Ерофей клыки – Иисус на деревянном кресте висел, ты себя цепью к золотому привязал – это ли не грех Золотому Тельцу поклоны бить? – Он хмуро тряхнул головой.

– Значит так. В епархии твоей не все «служивые» такие как у тебя часы носят, вот к ним докладная и попадет про выкрутасы твои «церковные» – Он улыбнулся нехорошо – А тебе смерть слаще вериг, отче. Будешь в железе на столбе стоять, с проповедями, да кресты деревянные за корку хлебную продавать.

– От кого докладная? – Вызверился поп.

– От взводного моего – Спокойно ответил Ерофей. Ты его не отпел, на погост без креста положил, не отпел, не упокоил, а про то, что в душе смерти нет – ты каждый день с клироса поешь – Он пожал плечами.

– Не, хочешь, чтобы он докладные в епархию носил, так он их тебе носить будет, в полночь. Каждую ночь, сам – Он посмотрел своим черным взглядом прямо под клобук священника.

– Веришь, что будет как сказал? – Поп крестил свой живот и трясся. Ох, и тяжел был взгляд у Ерофея.

– Не хочу на столб – Заныл поп.

– Это уже дело житейское – Вздохнул Ерофей – Ты божьей службы хотел, ты ее и получишь. Всю до последней капли, как и полагается служителю церкви.

– Изделаю! – Вдруг, брякнулся в грязь на колени перед Ерофеем церковник.

– Не губи! – Ерофей посмотрел в небо. – А, в тебе губить уже нечего. Только черное да золотое.