Мнемозина, или Алиби троеженца. Роман

Мнемозинка, видя это, уже покорно ложится на кровать и оголяет свою милую добрую, белую как снег, попку, и тут уж я вконец, весь в соитии с нею, то есть, в своей стихиюшке!

Состояние абсолютного безумия, да еще при неожиданном включении странного транса, да еще производящего необыкновеннейший импульсик с глубоким содраганием всего тельца, да еще с проникновением в твое сознание ого-го-какого громадного наслаждения, причиняя Мнемозинке болюшку, но такую сладкую, такую сердечную, что просто слов нет для выражения радости!

О, батюшки, какие бесподобные всхлипы ее, какие нежные стоны, стоны похотливой девки, готовой отдаться тебе когда угодно и где угодно, лишь бы только почивать на лаврах обеспеченного ею скверного блаженства.

– Ай, больно, – плачет моя Мнемозинка, а я делаю еще круче взмах ручкой, движение мое становится еще быстрее и быстрее. Как вихрь, как небесный ураганчик я обрушиваю на Мнемозинку всю силу своей безумной страсти!

– Ай! Ай! Ай! Больно! – плачет Мнемозинка.

– Ну, что, ты, голубушка, ну, еще немножечко! Ну, еще чуть-чуть и все пройдет!

– Больно! – орет Мнемозинка, а у меня от ее крика даже уши закладывает. Однако, наслаждение уже достигнуто. На ее божественной попке кровоточат цветы моего блаженства. Я даже не удержался, и немного лизнул ее теплую кровушку.

– Ну, вот, а ты боялась! Всего и делов-то! – засмеялся я, и снова погладил ее по головке своей резиновой перчаткой.

– Ты извращенец, – с ненавистью поглядела на меня Мнемозинка, переворачиваясь на спину, и сжимая ручки в маленькие кулачки.

– Эх, Мнемозинка, все мы по своему извращаем свою земную сущность, – вздохнул я, опять вдевая ремешок в брючные хлястики, – однако, мне уж пора и на работку. Кстати, я додумался, что твоим папкой с мамакой все же лучше купить двухэтажный домик, этак две тыщи квадратов, да и баньку с бассейнчиком неплохо бы соорудить! А?!

– С бассейном?! – переспросила Мнемозинка, быстро изменяясь в лице.

– Да, с бассейном, да еще с зимним садиком, – подтвердил я, – представляешь, вокруг будут цвести пальмочки в кадках, а в середке будет озерцо с морской водичкой!

– Да, ты просто прелесть, Герман, – нежно проворковала Мнемозинка, – можно я тебя поцелую?! Ну, один только разок?!

Боже мой! Эта чертовка опять засунула грязный язычище в мой ротик! Однако, на этот уж раз я промолчал, хотя чуть было не задохнулся.