Потусторонний батальон. Том 2. Война за дружбу

– Каких тварей? – играя желваками, спросил Яробор, потихоньку вскипая.

– Ваших, – прямо в глаза богу посмотрел начальник штаба.

Яробор скрипнул зубами. Недобро разговор пошёл, но раз сам назвался в помощь, не вертать взад слова, разгребать суть незадач надобно. Он сделал шаг вперёд, схватил человека за ворот и зло процедил.

– Сей же час пойдёшь со мной и покажешь, чтоб клеветы не было.

«Всех по порядку обойти надобно, всех подопечных, – думал Яробор. – И начать с По?седня, уж коли он самый главный после хозяина.

В тот же миг белая молочная пелена всклубилась за спиной лесного бога, и он, не разворачиваясь, шагнул туда, утаскивая воина. Сквозь белесое марево, быстро растаявшее, проявился огромный шатёр, рядом с которым стояли на чёрных колёсах большие походные печи. Несколько баб-поварих, одетых в белые одёжки, толпились у входа в шатёр, испуганно прячась друг за друга, и держа в руках кухонные ножи и большие черпаки.

Начальник штаба, согнувшись в три погибели, сглатывал слюну от подступившей дурноты. Не любит туман людишек, наизнанку выворачивает.

Яробор при виде этого легонько улыбнулся. Пусть помучается, наглец.

– Что девоньки? – зычно спросил леший у поварих, – чего испужалися?

Бабы разом взвизгнули и, подскочив на месте, развернулись.

– Там медведь в столовой! – сразу начала причитать одна из них, тыча пальцем на шатёр.

Они все посмотрели на Яробора как-то с надеждой и благоговением. Он приосанился, уже и забыв, каково оно, быть богом. Лепота. Внутри снова стало теплеть.

– Расступись, девоньки, – сдвинув парчовую шапчонку на затылок, ответил он и шагнул внутрь, потянув стрельца за рукав.

Пологи шатра пред ним сами собой раздвинулись. Вход был невысок и пришлось немного пригнуться, а потом глазам предстало зрелище.

Среди сдвинутых и уроненных обеденных столов и лавок, прямо на тканом полу сидел По?седень. Старый бер сгрёб в кучу жестяные кубышки с синими узорными боками и поочерёдно поднимал их, протыкал когтём, а потом лакал длинным алым языком белую тягучую жижу, похожую на сливки молочные. Он делал это с таким самозабвением, что даже не обратил внимания на вошедших. Его язык быстро-быстро облизывал кубышку, а когда кончалась, он тянулся за следующей.