Цветы Персефоны

], гордо выставленный за бронированной стеклянной витриной недалеко от входа в музей, и тайна, окружающая Портлендскую вазу[8 - Выдающееся произведение античного искусства августовского, или римского, классицизма. Двуручный сосуд типа амфоры 25 см в высоту и 17,7 см в диаметре.], и невероятное очарование помещения, посвященного египетским мумиям. Но именно в залах Древней Греции он соединялся с тем, что породило сегодняшнюю цивилизацию, со всеми ее достоинствами и недостатками, великолепием и упадком, к которой мы все, так или иначе, принадлежим.

Внезапно дрожь пробежала по телу. Ему показалось, что какая-то тень выскользнула из своего тайного укрытия и стремительно скользнула по стене справа от него. Тень, которой не должно тут быть. Он пытался сглотнуть, но рот превратился в пустыню, язык распух. Ускорив шаг, он с опаской озирался по сторонам. На мгновение скульптуры, которыми он множество раз любовался, показались ему зловещими и вызывали тревогу… Сердце выпрыгивало из груди, его биение отдавалось в сонной артерии тупым пульсирующим призвуком.

К черту мужество!

Он перешел на бег. Через десять или двенадцать метров, задыхаясь, он обогнул угол и врезался в огромную человеческую фигуру. Андрес подавил крик и через полсекунды пожалел о своей стремительности.

– Вы в порядке, доктор Коста? – спросил по-английски густой голос с ливерпульским акцентом, который показался археологу вестником спасения.

– Ну… Добрый вечер, Алан. – Исследователь попытался вернуть самообладание, что ему удалось после нескольких покашливаний. Он натянуто улыбнулся.

– Что-то случилось? – спросил человек, нахмурившись, прищурив маленькие черные живые глаза. Мужчину, одетого в форму охранника, звали Алан Дрейк, он ночной сторож музея. Андрес знал его и иногда обменивался с ним случайными бессодержательными фразами, чтобы скрасить часы монотонной работы.

– Нет, нет, я… я в порядке. Просто показалось… Не обращайте внимания, последние несколько дней я был на взводе. – И это было чистой правдой.

– Увидели что-то необычное, профессор? – спросил охранник, словно не слыша его, оглядываясь вокруг себя прищуренными глазами, выискивая в музейном мраке малейшие зацепки. Меньше всего ему хотелось, чтобы покой музея был нарушен именно в эту ночь.