Людоед (сборник)

– Думаешь, я не видел, как ты косился на птицу? – снова заговорил он. – У тебя была такая рожа, будто на ветке сама Смерть с косой уселась. И убери ружье. Не нужно тут никого пугать. Будешь в своих бурундуков с енотами прицеливаться.

– Заглохни, – с ненавистью прошипел Олег. – Не тебе об этом рассуждать, молокосос гребаный! Ты ничего не знаешь!

– Почему ты так испугался вороны? – продолжал допытываться Смолин. – Что это за место, где все животные – священны?! Ответь!

– Пошел ты… – сплюнул егерь. Резко крутанувшись, он стремительно зашагал прочь.

Когда они добрались до избушки, время близилось к полуночи. Юма выбежала навстречу егерю, радостно виляя хвостом, но тот словно не замечал собаку. Он уже хотел войти внутрь, однако отпрянул назад, словно вспомнив о чем-то, и направил фонарь на крышу сторожки. Фонарь в его руке дрогнул.

Крыша шевелилась, как живая. Перекатывалась черными буграми, при этом издавая тихое похрустывание. Виктор вскрикнул, и лишь спустя мгновение его сознание уловило явно опоздавшую мысль: вороны.

Егерь вскинул ружье.

– Рановато… вы явились, – пробормотал он чуть слышно, но Виктор все равно смог разобрать слова.

В последнюю секунду ствол трепыхнулся, как если бы его подсекла невидимая удочка на крючок, и дуло ушло чуть вверх.

Прозвучал выстрел, в ночной тишине показавшийся Смолину взрывом.

Похрустывание стихло, и живая бугрящаяся масса замерла.

БАБАХ!

БАБАХ!

БАБАХ!!!

После четвертого выстрела вороны нехотя поднялись вверх. Птицы застыли в прозрачном ночном небе гротескно-щетинистым ковром из перьев, когтистых лап и клювов, и этот ковер слегка вибрировал, словно находился под высоким напряжением. Принимая во внимание, что за все это время ни одна из птиц даже не каркнула, зрелище было более чем завораживающим. Внезапно это бесформенно-угольное облако растворились прямо в воздухе, лишь где-то вдалеке слышалось хлопанье громадных крыльев.

Юма заскулила, с опаской поглядывая в лес.

Егерь проводил мрачную стаю немигающим взором, затем выдавил:

– Идем в дом.

С усилием передвигая ноги, Олег проковылял в избушку.

– Что это было? – наконец обрел дар речи Виктор.

– Надо уезжать, сержант, – проскрипел егерь. Он положил ружье на стол, зажег керосиновую лампу и воззрился на Виктора.