Город псов

Лететь оставалось всего несколько метров, хотя кто же измеряет остаток жизни в метрах?

Большая холодная капля с силой щелкнула Илью по носу. От неожиданности он вздрогнул, но прежде, чем успел сделать что-либо еще, вторая дождевая капля скользнула по его щеке. Илья задрал голову и наконец заметил то, на что остальные, не столь поглощенные размышлениями, любители вечерних прогулок обратили внимание еще минут десять назад. Не желая попасть под проливной дождь, они один за другим потянулись к выходам из парка, тихо исчезая посреди вечерней городской серости.

Спустя пару минут Лунин остался в парке один. Он стоял запрокинув голову к небу и глядел на огромную черную тучу, нависшую прямо над ним, словно неведомое, но, несомненно, опасное чудовище. Высоко, в тысяче метров над землей, налетевший порыв ветра заставил дремлющего черного зверя содрогнуться и открыть глаза. Какое-то время зверь видел под собой лишь безликое серое месиво, затем начал различать квадраты кварталов, рассеченные перпендикулярами узких улиц, пытающиеся казаться высокими, но такие ничтожные с его точки зрения многоэтажки, людей, трусливо спешащих укрыться от его взгляда в своих тесных бетонных саркофагах.

– Ты что, Илюша, болеть удумал? – ласково поинтересовался Хованский. – Так это зря. Не время сейчас, совсем не время.

– Да? И сейчас тоже? – Оглушительно высморкавшись, Лунин спрятал носовой платок в карман.

– Сейчас особенно.

Дмитрий Романович выбрался из своего огромного кресла, внушающего не меньшее уважение, чем сама занимаемая хозяином кабинета должность, и подошел к окну.

– Ты глянь, погода какая! Я вот смотрел утром прогноз, у нас сегодня днем теплее, чем в Крыму, будет. В Крыму! – Дмитрий Романович ткнул указательным пальцем куда-то вверх, очевидно показывая, как высоко находятся позиции Крыма в его личном погодном рейтинге в сравнении с родным Среднегорском.

– Так ведь дождь вчера был, вечером, – с неохотой начал объяснять Лунин, – а я в парке гулял. Пока до дома добежал, так уже промок насквозь. И теперь вот. – Он сконфуженно замолчал.

– Что – вот? – обеспокоился Хованский. – Ежели ты, милый мой, на больничный собрался, то и думать забудь. Ты меня понял?

– Я понял. – Из груди Лунина вырвался тяжкий, полный тоски вздох, который полковник невозмутимо проигнорировал.