Из Забайкалья с приветом

– Печь-то топить умеешь? – спросил капитан, пока шагали вдоль палаток к линейке офицерских грузовиков. Я кивнул:

– Доводилось топить.

«И камин тоже», – мог бы добавить, но не стал, иначе пришлось бы рассказывать про дядькину дачу на Киевском шоссе под Москвой… – Постараюсь не оплошать.

Кунг, установленный на «зилке», где обитал Сенин, был нехитро обустроен. Печь-буржуйка у двери, труба на улицу выходит. Кровать стоит у передней стенки. Перед кроватью – небольшой стол и два стула. Печь от жилого помещения отделяется шторой из толстого брезента.

– На первую ночь дрова есть, потом на заготовку двинем, – обрисовал картину капитан.

Мне нравилась речь его. Такая, как бы, дружеская и простая, без командных ноток. Но обольщаться насчет отсутствия воли у этого офицера я бы не спешил. Сенин окончил училище с красным дипломом, как я слышал. Карьеру нацелен делать серьезно. Офицеров-«пофигистов» в армии солдаты любят, карьеристов – ненавидят. Но, Сенин был не тупой карьерист. Сенин был отличник – офицер умный, тонкий, грамотный…

Вечером к «отличнику» на огонек подтянулись еще двое офицеров.

Сам майор Гарбузов, замполит части, и еще старший лейтенант, командир взвода обеспечения, как я понял. Странная компания. Офицеры сели за стол, достали нехитрую закуску. Сенин задвинул занавеску, но не до конца, чтобы тепло от печки шло. Кажется, и фляжка у них там имелась. Я услышал, забулькало. Смотрел на огонь, открыв дверцу печурки, ловил романтику и… слушал их разговор.

Разговор меня весьма заинтересовал.

Речь шла не о ком ином, как об уже привлекшем мое внимание сержанте Ашоте Абовяне! Который, оказывается, паскуда… спит с офицерской женой!

– Ее на суд чести вызвать! – горячился, судя по голосу, старлей.

– Ее? – со своей обычной ехидцей сквозь зубы спрашивал Гарбузов. – Она вообще-то не офицер.

– Она – офицерская жена! – пыхтел командир взвода, где, очевидно, служил негодяй-Абовян. – И его на суд вызвать! Бабу распустил!

– Ты загнул, однако, – усмехался Гарбузов.

– Мужика позорит! – старлей очевидно принимал все близко к сердцу. Но не заслужил моей симпатии, так как был вульгарен. Растягивал гласные, как баба на базаре. У него выходило:

«Па-а-азорит!»

– Бохан делает вид, что не знает ничего, – заметил Сенин.

«Бохан?! – мысленно удивился я. – Так, вот о ком речь!»

– Может, и правда не знает, – жуя, проговорил замполит.

– Все уже знают, один он не знает? – не верил старлей. Он напоминал мне молодого петушка.