Бестиата

Каждый новый серый день превратился в предыдущий, растягиваясь в мутную жвачку без цвета, вкуса и запаха. По ночам, мешая заснуть, ныли натруженные мышцы. А наутро он с гудящей головой выбредал на площадку, но бесконечные тычки и боль от пропущенных ударов побуждали просыпаться и отплачивать за новые синяки, ссадины и порезы. Тренировочное оружие им уже не выдавали. Раз в несколько дней приходили люди от оружейников, заставляли бойцов примерять доспехи, деловито карябали что-то в своих восковых дощечках, снимали новые мерки и уходили.

Кормить стали лучше, и Брэнану больше не приходилось делиться пищей с остальными. Ардан неизменно шутил, что их старательно откармливают перед бойней, дабы мертвецы имели цветущий вид – стыдно приносить в жертву полуживых доходяг.

– В конце концов, дорожит нами хозяйка или нет? – усмехался беловолосый.

– Похоже, не особенно, раз так и не соизволила навестить своих смертников.

Йаманаррка словно и впрямь забыла об их существовании, хотя чуть ли не каждый вечер из дома доносился шум голосов и музыка – жизнь у господ била ключом.

– Но, поверь мне, недалек тот час, когда вниманием нас обласкает не одна она.

Ардан угадал – оставшееся время до начала бестиаты пролетело слишком быстро. Дожди прекратились, и Хорос вернулся в свою вотчину – на вымытое небо снова вскарабкалось солнце.

Вчера вечером мастера объявили об окончании тренировок. Доспехи лежали на скамьях, начищенные и промасленные, готовые принять в свои крепкие объятия слабую человеческую плоть.

– Жалко будет такой красоты, – Ияр провел пальцами по тонкому узору насечек на бронзовых пластинах новенькой маники*.

– Себя жалей, – особого восторга от красоты своих будущих доспехов Брэнан не испытывал.

После примерки и показательного боя с новым оружием им приказали сдать все снаряжение, заперев его до поры в арсенале. Вечер перед открытием по традиции посвящался бойцам, но во всем великолепии бестиарии покажут себя только в матии.

– Династы любят растягивать удовольствие от демонстрации собственных богатств, – на губах управляющего эдевкского дома Лидаста играла улыбка.