Бестиата

Все чаще на пути попадалась сочная зелень омытых дождями туй и серебро олив, выпроставших из-за оград свои широкие ладони. Грубый булыжник сменила узорчатая плитка. Где-то рядом, гремя доспехами, прошагал патруль – Брэнан успел разглядеть крылья серо-синих форменных плащей до того, как блюстители порядка свернули в один из многочисленных проулков. Тут и там от дома к дому расхаживали разносчики свежего хлеба и фруктов – от накрытых вышитыми полотенцами корзин неслись дурманящие запахи. В компании рабов-помощников вышагивали со своим товаром ювелиры и продавцы тканей.

Однако, несмотря на близость к сердцу города, здесь совершенно не ощущалось суеты, обычно сопровождавшей любые крупные празднества – будто никто и не готовился к бестиате. Сонное время для Йаманарры почти истекло; дни очищения, покаяния и поминовения уходили; Звездный остров облизывался в предвкушении скорых празднеств, но пока шторма не улягутся окончательно, порты Йаманарры продолжат пустовать, так же как и ее крупные города.

Все изменится, стоит только смягчиться дыханию Великого Дракона, возвещающему о начале тетры воды и улучшении погоды. Йаманаррцы были настолько изнежены, что отказывались и нос высовывать наружу, покуда не придет долгожданное тепло. Его они, впрочем, тоже очень скоро начнут поносить, ожидая дождей. Глупый народ. В Сетреме умели радоваться любой погоде, и у каждого времени года находились свои труды. Брэнану надоело глазеть на улицу. Он повернулся спиной к проему и, укутавшись в шерстяной плащ, стал дожидаться окончания поездки.

Менек был прав: времени на отдых в новом обиталище им давать никто не собирался. Господский дом в Эдевке был, может, и не таким большим, как в предместье Келетиса, но не менее роскошным. Об этом говорила и добротная черепичная крыша, и покрытые цветной мозаикой стены, и большие застекленные окна. Помещения для бойцов оказались не хуже прежних. Брэнана в соответствии со статусом определили отдельно от других в одной из пристроек палестры, окружавших площадку на заднем дворе.

Тем же вечером их выгнали на тренировку и оставили в покое лишь поздней ночью, когда небо окрасилось в черный, и слуги в саду зажгли факелы. Вымотанные дорогой бойцы повалились прямо на холодную утоптанную землю. От тел шел пар, остро пахло железом и потом. Тимх утирал ладонью рассеченную бровь, Геруз разминал ушибленную руку. Казалось, будто они никуда и не уезжали, а сон все длился и длился.