Мятеж

Но дюжина членов не определились, и почти всех их не составило особого труда склонить к тому или иному кандидату. Затем мы нацелились на наименее решительную горстку тех, кто не мог определиться или успел передумать. Нам пришлось убедить двух избирателей Пеллы и семерых избирателей Августа отдать предпочтение Элрику. И еще восьмерых мы убедили голосовать за меня.

Его улыбка стала шире.

– Но это было легко.

– Звезды благословляют твое природное обаяние, Лев, – сказал Олливан, приложив руку к груди.

Когда Олливан произвел расчеты, то быстро понял, что набрать двадцать голосов будет невозможно.

У него не было рычагов воздействия, и слишком многие, казалось, были ненадежны и могли проболтаться; не должно было быть никого, кто мог бы пустить слух, что Лев и Вирджил вели кампанию от его имени. Одна быстрая поправка к уставу, и Олливан всю оставшуюся жизнь проработал бы в Оккультном магазине Пендергаста.

Поэтому он придумал план, как срезать пару голосов у каждого кандидата и добиться более легкой победы: добавить в гонку еще одного вписанного кандидата.

– А мои избиратели?

– Все было именно так, как ты сказал, – ответил Лев. – Ты выиграл свои первые три голоса одним своим существованиям. С Орсоном Халоненом было проще всего – ему едва ли нужно было напоминать, как плохо ты влиял на имидж своего дедушки, прежде чем он согласился.

Отец Орсона был крупнейшим политическим соперником Джупитуса, пока с ним не произошел ужасный несчастный случай, в результате которого тот скончался.

И они также легко сделали ставку на пару других участников, готовых аккуратно – очень аккуратно – помочь Олливану выставить правление Фиска неэффективным.

– Айван Гофф считает, что изгнание в принципе не должно быть формой наказания.

На лице Льва появилось странное выражение.

– Наряду с дружинниками на улицах, централизованной властью, капитализмом, всей верой народа в оракулов…

Вирджил сочувственно кивал.

– Я не могу сказать, что согласен с большинством из того, что он хотел сказать, но у него есть много интересных идей.

– Вирджил подтвердит, что наш разговор с Айваном стоил мне трех часов жизни, Олливан. Трех часов.

Представив это, Олливан подавил улыбку. Лев никогда не интересовался ничем более серьезным, чем бильярдный турнир. Удивительно, что они с Вирджилом были так влюблены друг в друга.

– Мне жаль, что тебя заставили так страдать, – сказал он, игнорируя возмущенный двусмысленный взгляд Вирджила.