Выстрел по солнцу. Часть первая

– А что наши друзья из-за лужи? Что у них слышно?

– Да, ни черта у них нового, – Журов досадливо поморщился, – топчутся на месте. Если, конечно, я не пропустил нового материала.

Силич заворочался у себя в кресле.

– Нет никакого материала. Было бы что, мне бы уже все уши прожужжали. Да у них это направление с самого начала бесперспективным было признано, они и не прикрывали его только потому, что у нас есть такое же. Кстати, как бы и нас не прикрыли, десять лет уже на месте топчемся.

– Не прикроют, – Журов уверенно блеснул линзами очков, – я им пару разработок второстепенных подкину, пусть подавятся. Лишь бы главным не мешали заниматься. Ну, так что, Женя? – он повернулся к Ленскому. – Ты же сам знаешь, мы без тебя – только на разговоры и годимся. Говори свой вердикт!

Ленский окинул друзей проницательным взглядом. Вот сидят они умные, надежные, верные. А что будет с ними, если его не станет? Как распорядятся они собой, своими судьбами?

Резко, как никогда, остро обрушилось на него одиночество.

– Хорошо, – неожиданно для себя выговорил он, хотя, за секунду до этого совсем другие слова вертелись у него на языке.

Он встрепенулся в запоздалом порыве отчаяния, будто пытаясь отмотать время назад, но Журов и Силич уже оживленно зашевелились, уже победные восклицания сотрясли воздух, и он понял: что бы он сейчас, ни сказал, что бы, ни сделал, все будет бесполезно.

Он отпустил события, отпустил, словно стрелу с тетивы, и ошибка, совершенная только что, непоправима уже потому, что никому не дано предугадать ее последствия. Лишь в будущем спрятан ключ к прошлому, лишь будущее способно оправдать его.

Ленский смотрел на возбужденные лица друзей, видел на них печать своей неосторожности и терзался ею, не в силах что-либо изменить.

– Давно бы так! – Журов возбужденно ударил его по спине. – А то заладил: благоразумие, ответственность, слушать смешно!

– Слушайте, господа! – гудел Силич. – У меня же, в конце концов, сегодня юбилей! Так, может быть, меня хоть кто-нибудь поздравит? Может, хоть от кого-нибудь я услышу доброе, теплое слово?

– Друг! – в шутовском порыве кинулся на грудь ему Журов.