Пастухи счастья

Слушай, Леха, а, может, ты это? специально? Притворился, чтоб не суетиться? Типа проснулся – а стол уже накрыт? Ловко! – он неприятно, заискивающе хохотнул.

Ага, Леха. Значит, мы уже познакомились, и этот, который помельче – Толик. И когда только успели? А управляются они сноровисто, где научились? – мысль потухла, растаяла, затянутая дискурсивно-смысловым водоворотиком.

– А откуда… вы знаете? – я не узнал своего голоса, хриплого и непослушного.

– Что? Что бухать тебе в лом? – Толик панибратски осклабился.

 – Так у тебя ж на физиономии написано. Нежный ты, не обтесался еще. И потом, – он со знанием дела (екнуло-кольнуло) огляделся, – по хате видно…

Я глянул вслед за ним – несчастное, милое мое логово, полигон и жертва перипетий последних недель неожиданно вызвало неприязнь, едва ли не отвращение, захотелось что-нибудь порвать, сломать, разрушить. Сделать хоть что-нибудь, как-нибудь поколебать навязываемую жеманную идиллию, приторно-благостную чинность.

Мелькнула суетливо-суетное, мыслишка: бесконечно далеки вы, синьор Снегирев, вслед за ней еще одна, мутная, темненькая: а не полазили ли эти, далекие по квартире пока ты спал? – будто подслушав, Толик затараторил:

– И не думай там чего! – мы ж не гопники какие-нибудь, честное слово.

Извини, конечно, что похозяйничали, – ну, так ты вроде как отрубился, глаза закрыл, не говоришь, не отвечаешь, мычишь что-то нечленораздельное. Вот мы и…

Толик, голос его отдалились, кровь прилила к вискам – я увидел, как Серега взял в руки фотографию Юли.

– Поставь на место.

Он обернулся ко мне, осклабился, пульс вытянулся нитью.

– А это кто? Жена?

Багровое с черным, расползлось, поплыло; прыгнуть, сбить с ног, затоптать…

– На место поставь, тебе сказано…

– Э-э, ребята, – как бы невзначай Толик стал между нами, угловато-беспомощный, беззащитно-жертвенный. – Вы чего? Еще и не пили вроде даже…

Неохотно, будто делая одолжение, Серега поставил фотографию, Толик метнулся назад к столу, схватил бутылку:

– Так, ребя, пора выпить! – торопливо, мелко подрагивая губами, лицом (переигрывает?), разлил по стаканам.

 – Ну, Леха, спасибо за угощение! Такого хавчика давно я не видал. Порадовал ты нас щедростью…

– И гостеприимством, – буркнул (шаркнуло-отозвалось) Серега.

Они салютовали стаканами в мою сторону, выпили ловко, лихо (куда тебе. Снегирев!), Толик вновь разлил.

– Леха, а ты чего? – он кивнул на мой нетронутый стакан.

Серега фыркнул, дернул щекой.