Миллион на стене

И жил отдельно до последнего времени, и когда развелся, и когда женился снова и опять развелся… Только после смерти отца мать осталась одна, ну и я к тому времени был один, так что перебрался к ней. В отчий дом, так сказать. Потому и перечислить тех, кому о картине говорил отец, я не могу.

– А сколько лет, как он умер? – спросил Калев.

– Восемь.

– Тогда вряд ли в данном случае орудовал кто-либо из оповещенных им людей, – заметил Калев. – Неужели вор будет ждать восемь лет? А как насчет матери? Она ведь умерла относительно недавно.

– Да, – согласился Матс. – Но мама в картинах не больно-то разбиралась. Она ведь была только бухгалтершей, знала, конечно, что картины стоят денег, отец неоднократно об этом говорил, но в «мирискусниках», равно как и «Бубновых валетах» и «Голубых розах» не разбиралась. Да и подруги ее и бывшие сотрудницы, с которыми она, в основном, водилась, знатоками живописи отнюдь не были.

– Ну хорошо, а сестра твоя? Кстати… извини за нескромный вопрос, но… Как я понял, квартира и Коровин достались тебе.

– Две другие картины, – ответил Теллер с готовностью. – Жуковского, в частности. Тоже довольно ценная вещь. И кое-какие антикварные вещицы. Что касается квартиры, я переписал на ее старшего сына свою однокомнатную; после того, как я переехал к маме, ту я сдавал. Так что никаких обид…

– Понятно. Однако она была в курсе дела. Как и наверняка вся ее семья. Она ведь замужем?

Теллер кивнул.

– Дети?

– Двое. Сыновья. Уже взрослые парни, одному двадцать восемь, другому двадцать три.

– Четыре человека, – сказал Калев.

– То есть?

– Люди, которые могли где-то кому-то обмолвиться. Не обязательно ведь специально сообщать грабителям. В какой-то компании заходит разговор о живописи либо о картинах как способе вложения денег, еще чем-то в таком роде, и молодой человек говорит: «Мой дед когда-то купил на аукционе картину Коровина. Сейчас она принадлежит моему дяде». Например.

Матс вздохнул.

– Почему бы и нет? – согласился он, подумав.

– Так, кто еще? Как насчет твоих бывших жен?

– Я уже десять лет в разводе, – возразил художник. – Это со второй женой. С чего вдруг кто-то из них должен вспомнить о картине?

– Разные могут возникнуть ситуации. Ладно. А дети твои?

– Сын у меня музейный работник, так что все предметы искусства в моем доме знает наперечет. Заходит нередко, был и после кражи, страшно расстроился и поклялся, что ни одной живой душе о Коровине даже не заикнулся.