Гагарина, 23. Тени последнего лета

Учителя обливались горячим чаем, слышали пугающие звуки, находили в классных журналах записки, написанные корявым почерком. Содержание посланий удивляло: «По тебе тюрьма плачет».

Домовой был давним и верным поклонником Дзержинского, даже взял себе имя и отчество кумира. Имелась у вредной нечисти слабость – любил погрызть сушки, сахар рафинад. Дружил с техничкой бабой Полей – старой знахаркой. К Тимуру относился снисходительно – мальчик приносил ему подарки: что-нибудь из твёрдых сладостей, открытки и газеты с фотографиями рыцаря революции.

«Сарая тоже ждёт какая-то подлянка», – злорадно подумал Тимур и побежал догонять одноклассников.

Глава 6

Щёлкнув замками портфеля-дипломата, Сарайцев пошёл к выходу из класса, нажал на ручку – дверь не открылась. Чертыхнувшись, повторил – результат тот же. Снаружи по школьному коридору бегали, шумели дети. Мальчишеский альт почти у само?й двери звонко пропел: «Кайда? бара?сын Пятачок улке?н-ульке?н секрет!» Учитель бросил на пол дипломат и в бешенстве забарабанил кулаками по крашеному дереву, крича, чтобы немедленно открыли.

За спиной заскрежетало. Сарайцев обернулся и замер – по неряшливо вытертой, с меловыми разводами школьной доске пробегали волны. Одна из них, центральная, особенно крупная, остановилась, начала набухать и лопнула, превратившись в рваный рот.

– Сарай, ты козёл, – глухо пробасила доска, – по тебе тюрьма плачет. Знаешь, как плачет? Вот так, – рот на доске скривился и заныл гнусавым голосом: – Ну где же Сара-айцев? Я нары приготовила-а, баланду наварила-а.

Из глубины класса послышался смех нескольких голосов. «А-а, меня разыгрывают – это фильм, проецируемый на доску!» – догадался учитель, с трудом оторвал взгляд от ругающегося рта и посмотрел туда, где прятались злобные ученики с кинопроектором.

Смех раздался снова. У Сарайцева вздох застрял в горле – висящие на стенах портреты великих математиков – Ломоносова, Лобачевского и Софьи Ковалевской – ожили. Головы гениев повернулись в его сторону и, откровенно издеваясь, хохотали на разные лады. Особенно веселился Ломоносов – тряс буклями парика, смеялся, похрюкивая, пока не начал ика?ть.