Центурион Траяна

Может, молодым это и по душе – удобно, когда ночным забавам не мешает никто, но Гартак как-то разом постарел и теперь чувствовал себя чуть ли не старше отца – про которого время и боги, казалось, совсем позабыли.

Сейчас же Гартак сразу почуял, что в комнатушке кто-то есть. Но этот кто-то – чужой. Гартак рванулся вытащить из-под матраса кинжал, но пальцы хватанули лишь деревянную раму кровати – кинжала на месте не оказалось. Гартак дернулся.

И тут же услышал остерегающий шепот:

– Тише, тише… – и кто-то положил ему руку на грудь – там, где сердце.

От этого прикосновения сердце зашлось совершенно в бешеном ритме, забилось о ребра, норовя обстучать их все до одного.

Гартак узнал голос – брат Сабиней держал руку на его сердце. Но от этого не стало легче – голос звучал чуждо.

– Пришел в себя? Тогда молчи, если жить хочешь.

Гартак ничего почти не видел. Разве что смутный какой-то абрис, отсвет, хотя вглядывался во тьму до рези в глазах.

– Тихо, – повторил Сабиней и руку наконец убрал.

 – Я ухожу. С собой не беру никого. Браслеты забираю назад. Трусливым собакам волчьего знака не положено. И запомни – все, кто не по праву взял себе браслет – все мне их вернут, все до единого.

Теперь Гартак начал кое-что уже различать – лунный свет слегка сочился сквозь неплотно прикрытую ставенку на окне, и в мутном этом отблеске Гартак на миг различил, что напротив него сидит вовсе не человек, а огромный волк – он отчетливо выдел большие треугольные уши, и глаза твари светились в темноте.

Правду, значит, говорят, что на том берегу люди умеют перекидываться волками.

– Возьми браслет, – пробормотал Гартак. – Он же твой.

Он принялся сдирать с запястья заречный дар и не сразу понял, что просто скребет ногтями по коже.

– Уже взял, – проурчал сыто волк. – Твоего разрешения мне не надобно. Я в этом доме собрал все браслеты. И еще кое-что прихватил.

Сабиней-волк поднялся и вышел – в полоске лунного света Гартак отчетливо разглядел, что волк движется на задних ногах.

Несколько мгновений после ухода младшего старший брат лежал недвижно. Потом поднялся, держась за стену. Ноги плохо держали. Опять сердце забилось как безумное. Шатаясь, будто при бортовой качке в шторм на корабле, Гартак добрался до кухни, вынул красный уголек из очага, раздул светильник. Первым делом кинулся в отцовскую спальню – старик крепко спал, храпел. Как ни в чем ни бывало.

Мать проснулась первой.

– Гартак, ты? Стряслось что? – спросила испуганно.