Полюдье

Разве Глиница была ее? Посадник собирал подати и кормился с земли. Но Михаил был пришлым, место досталось ему не по отцу, а по заслугам. Софья знала, что где-то под Белоградом у Михаила осталась вотчина — но она никогда не бывала в тех местах. Как ее встретят, если она приедет? Как убийцу или как вдову? Что о ней говорил Михаил, когда возвращался туда?

Уже не узнать. Всё, что осталось — приданое Ани. Меха, серебро и посуда.

— Это очень хорошая работа, — сказала Эйда, когда Софья решила показать ей блюдо с зайцами.

— Да, в Глинице была лучшая полива.

— Работа сохранилась, так что, быть может, и ремесло когда-нибудь возродится.

Софья пожала плечами.

— Не знаю. Без мастеров будет тяжело.

— А у меня для тебя есть подарок, — вдруг сказала Эйда, грузно поднимаясь с лавки.

— Не нужно мне никаких подарков, хозяйка, — неубедительно засопротивлялась Софья.

— Нужно, нужно!

Эйда порылась в сундуках у стены и выудила шерстяное зеленое платье с воротом, отороченным беличьим мехом. Встряхнула его, развернула перед Софьей и с гордостью сказала:

— Когда была молодой, красовалась.

Теперь красоваться нечем, так что пусть будет твое. Ты его подшей, и сядет как родное. Давай примерим.

Эйда выше, шире в груди и бёдрах: платье накрыло Софью с головой, заскользило по нательной рубахе. Рукава длинные, широкие, спадали с плеч, а ноги путались в подоле.

— Хорошо, хорошо же, — приговаривала Эйда, обворачивая платье поясом. Затянула, придержала пальцами ткань так, будто она уже подшита. — Держи.

Крикнула невестке на северном, и та принесла медное зеркало, большое, в полроста — такого даже у белоградского князя не найти.

Софья вгляделась в мутные очертания, замерла с трепетом в сердце. Неужели это она? Волосы растрепались, накрыли плечи ворохом соломы, платье было велико, но расставаться с ним не хотелось. Цветом не травы, но хвойного леса перед грозой. И за столько лет не износилось, ниточка к ниточке. Софье показалось, что в отражении ее глаза вспыхнули пламенем — но то был лишь отблеск свечи. Если подшить, будет как раз, будет в радость.

— Спасибо, матрона Эйда, — сказала она и несмело улыбнулась.

Раздался грохот — дверь на дальней стороне зала распахнулась, ударилась об стену, повалив с гвоздя деревянный ковш. На пороге показались Борис и Каша, поддерживающий друга за плечо.

— Дверь закрывайте, хватит холод впускать! — возмутилась Эйда.

— Прости, хозяйка, — натужно сказал Каша. Софья пригляделась и поняла, что Борис почти не стоит на ногах.