Полюдье

В груди заныло, засвербило: каково ему среди соплеменников? Знают ли они, что он ханов сын? И если узнают, то что скажут? Молодые глядели на алексеева сокола с восторгом и тихой завистью, но заговорить не смели. А, быть может, и говорили, но Софья того не видела.

— И как же ваши шаманы с ним справлялись?

Темир-бай покачал головой. Залпом выпил медовуху из кружки и вытер усы рукавом.

— Госпожа, откуда мне знать. Я только торгую.

Ответил, будто отмахнулся, но Софья не обиделась. Кто она, а кто они. Выдавать тайны чужим — обрекать на опасность родных.

Так, за гостеванием и беседами, и прошел первый месяц зимы. Иштаки гостили через день: видно, договорились с Эйдой о кормлении. Длинный стол вмещал всех: и трех сыновей с невестками, и старших внуков, и иштаков, и беглецов из Васильева. Дети по северному обычаю ели отдельно от общего стола, места обсуждения взрослых дел. Софья привыкла быть в стороне — пока муж говорит, жена молчит, но теперь она сама по себе, и слова рвутся из груди так, что не удержишь.

Эйда тоже была вдовой и понимала её.

— Уже очень давно, — говорила купчиха, — как не стало моего мужа, отца моих сыновей. С тех пор его дело перешло ко мне. Мы с сыновьями торговали пушниной по великой реке Майн, от края Севера до Эйдоса.

— Почему дело не осталось старшему сыну? — полюбопытствовала Софья.

Эйда рассмеялась, щуря медовые глаза.

— Ага, так я ему и отдала! Пропил бы или проиграл в кости — или еще хуже, разделил бы с братьями. Нет, Софья Вольговна, чтобы дело спорилось, нужна крепкая рука.

— Разве не тяжело одной без мужа?

— Не тяжело, если не даешь себя ранить злым языкам.

Софья покивала. Да, этому ей еще учиться.

— А тебе удел достался? — спросила вдруг Эйда. — Или забрали?

— Не знаю, что мне досталось, матрона Эйда, — вздохнула Софья, глядя на свои ладони на коленях. Грязные ногти, сухая кожа. Платье не меняно уже месяц, с самой Серебряницы. — Мертвые земли да мертвые люди

— Ну, ну, не нагоняй туч, — покачала головой Эйда.

— Нагоняй, не нагоняй — в Глинице, старой или новой, мне уже никогда не будет места.

— Как найдете этого вашего Семаргана, спроси с него, пусть платит тебе виру за всех убитых, — фыркнула Эйда. — А по правде — как все закончится, забирай свое.