Полюдье

— Так, пока будешь примирять, вся жизнь пролетит, — высказался Каша. — Дальше своего носа ничего не увидишь.

— А что есть жизнь, как не вечная борьба с нашей слабостью? Человек не научен летать, но может оседлать коня; каждый однажды примет смерть, но надеется ее отсрочить. В этом есть смирение ума и огонь сердца. Одно противостоит другому, и наше дело — находить мудрость где-то между.

— Если так все поделить надвое, то и зло с добром нужно мирить.

— Каша! — недовольно воскликнул Борис, за что получил пинок по пятке.

— Нет, друг наш все верно говорит, — вмешался Микола. — Есть добро, которое не обходится без зла, и зло, невозможное без добра. Сами посудите: бежав от митрополичьего суда, мы пошли против церкви, а значит, нарушили договор между первосвященниками и Господом, заключенный тысячу лет назад в Ашмере.

— Если митрополит с князем судили несправедливо, разве мы не сделали хорошее дело? — не унимался Каша.

— А я-то думал, ты не рад, что мы сбежали! — возмутился Борис.

— Не скажу, что судили не по правде.

— И что, если бы посадницу отправили в монастырь, это было бы благом? — нахмурился Каша. Борис притих, взволнованно глядя на друга.

— Для тех, кто боится грядущего, это стало бы утешением. Вот только утешаться чужим страданием — скверное дело. Поэтому мы и здесь. Нельзя прожить жизнь, никого не обидев, потому малое зло должно исходить из большого добра.

Каша яростно взъерошил черные волосы и вскочил с лавки.

— Нет, Микола, какие-то другие законы у тебя! Если так судить, то любого грешника можно оправдать! Ведь каждый думает, что творит благо себе и другим.

— Верно, верно. А теперь подумай, сынок, почему Господь не всех принимает.

Каша задохнулся.

— И почему?

Микола пожал плечами.

— Хочу, чтобы ты рассудил.

— Вот и рассужу! — рыкнул Каша и выскочил на улицу так рьяно, будто ему прижигали пятки.

Борис виновато взглянул на Миколу и сказал:

— Ты не тревожься, он остынет и прибежит извиняться.

Микола улыбнулся.

— Ему не за что извиняться. В его годы я так же говорил с иереями. В обители меня еле терпели.

— Да ну, не верю. Ты добрейший человек, Микола.

— Тяжкий труд — сохранять данную нам от природы доброту. Не каждый справляется. И я трудился, и Каша трудится, да горячая степная кровь в нем играет, просит свободы.