Полюдье

Каша, сидевший рядом, хмыкнул.

— Слышу, наш друг недоволен, — заметил Микола.

— Да доволен я, — отмахнулся Каша. — Понять только не могу: с чего ты взял, что тебе привиделся святой Дионисий, а не Дьявол?

Микола улыбнулся и кинул в очаг комочек шерсти, вычесанный у Серой. Кошка спала на его коленях и даже давала пощипать пух у хвоста.

— А ты никогда не узнаешь, сынок. Только верить и остается.

Вера — тяжелое испытание, особенно для тех, чья жизнь полна потерь и страданий. Микола все потери переносил с легким сердцем, а страдания принимал как урок, но и его порой посещали сомнения.

Так уж устроен человек: злится на то, чего не понимает и не может удержать в узде. Пути Господни таковы, что каждый знает их, но мнит, что в силах найти дорогу покороче и поровнее — да только самая короткая дорога оканчивается глупой смертью, а не благом.

В Дораполе встречались, словно на перекрестке, разные вероучения, но дорапольские дороги широки, и потому они расходились мирно. Церкви солярной ортодоксии соседствовали с капеллами мориан, входы в которые зияли тьмой.

Каждый раз, когда Софья с Миколой проходили мимо этих каменных зданий, холодных и лишенных особой резьбы, посадница отворачивала голову и поджимала губы, будто ей не хотелось видеть, как живут чужаки.

В один из зимних дней в главном городском храме, вотчине дорапольского митрополита, Микола тихо спросил Софью и Алексея:

— В чем разница между светом и тьмой?

В зимнюю пору храм полнился свечами, которые дарили яркое сияние мозаике и золоту. Без огня они потеряли бы свой блеск, потускнели бы, как фрески мориан, скрытые в темноте холодных капелл.

Софья удивилась, но ответила:

— Тьма — первородное, а свет — сотворенное.

— Говоришь, как славная ученица, посадница. Но то — к человеку, а что Господь? И тьма, и свет были Им сотворены.

Софья поджала губы, взглянула на фреску, посвященную Первому дню, где Андер и Фрейя, облаченные в синие одежды, вели свой народ, сверяясь со звездами в ночи. Господь смотрел на них свысока, спрятав лик за тьмой.

Но из-за туч уже вышли первые лучи Рассветного солнца, пока невидимые первым людям, и это дарило надежду.

— Для Господа и правда нет разницы в дне и ночи, — наконец сказала Софья. — Но человек слаб и не всегда отличает правду от лжи.

Микола улыбнулся. Алексей неловко мялся рядом, сложив ладони за спиной. Смотрел на солнечный венец на фреске, под самым потолком.

— А ты как думаешь, сокол?

Он вздрогнул, не ожидая вопроса.

— Микола, не мне рассуждать о вере.