Полюдье

Она испуганно вздрогнула и развернулась, переступила с ноги на ногу, чтобы вернуть равновесие. Лицо ее было красным, но не от стыда, а от недавней злости. Брови и скулы еще не успели расслабиться, заострились в недовольстве. Сегодня она была в очелье с серебряными кольцами и платке, и все в той же шубе с мужского плеча.

— Все хорошо у тебя, посадница? — мягко спросил Алексей.

Софья Вольговна дрожала, будто вот-вот расплачется. Или закричит. Открыла рот, но так ничего и не сказала. Алексей прислонил лопату к птичнику и теперь не знал, куда деть руки.

— Там дальше речка и лес, всё замело, не пройдешь.

— Я не знала, — потерянно отозвалась Софья.

— Ты откуда такая прибежала?

— От князя.

Алексей кивнул. Андрей Владимирович умел наговорить жестоких слов, но всегда был справедлив и судил по правде.

— И чего сказал князь?

Софья скривилась, задышала громко через нос.

— А что он скажет? Ничего они с митрополитом не скажут. Ничего. Мы с Миколой одни остались, но что с него возьмешь, он блаженный.

— Мой холоп, Данила, говорит, что ваше Полюдье — языческий праздник.

— Мало ли что твой холоп говорит, — фыркнула Софья. — Так в Борянской земле издавна поминают предков. Не помянем — быть беде.

— Не уберегло это вас от беды, — вырвалось у Алексея.

Посадница побледнела. Взглянула зло.

— Не потому глиничане погибли, что молитвы не уберегли, а потому что по наши души пришел Семарх.

— Это еще кто такой?

Софья всплеснула руками. Покачала головой и не ответила.

— Ты прости, посадница. Я живу у князя уже десять лет, но дальше Белоречья ничего не видел.

Она вздохнула.

— Не страшно. Ты молодой, еще наслушаешься сказок.

Алексей переступил с ноги на ногу. Оглядел посадницу — та притаптывала снег кожаными башмачками.

— Пойдем, я тебя согрею и угощу обедом, — предложил Алексей. — Считай это извинениями за дурной язык.

Софья поджала тонкие губы, но кивнула.

***

Алексей не приглашал гостей с поминок Чеглока. Данила, только завидев Софью Вольговну на пороге, принялся причитать, точно старая ключница: где достать чего на обед, не слишком ли холодно в доме, какую подушку подложить на лавку. Софья несмело улыбалась ему и говорила, что ничего не нужно.

Обедали кашей с хлебом. Софья не снимала верхней одежды, хотя Данила натопил печь так, что у Алексея вспотел затылок.