Вязь времен-1. Игра воображения

Страсть долго нашептывала нам что-то невнятное, но когда она замолчала, рассвет еще не наступил. Странное дело, а мне-то казалось, что миновали годы, да что там годы – века, тысячелетия! Но до утра, по самым скромным подсчетам, оставалась еще пара часов, и между нами опять возник пугающий призрак расставания.

Мы снова были разделены разнообразными весомыми причинами, и ничего не могли противопоставить судьбе, кроме безумного желания остаться вместе еще хоть ненадолго.

Ситуация явно затягивалась, и тут меня осенило:

-Ты так и не досказал историю о кукольнике, - улыбнулась я, устраиваясь поудобнее в его объятиях, - Очень хочется услышать о дальнейшей судьбе мастера из славного города Мюнхена.

-Не могу отказать тебе, дорогая, - отозвался он, - Тем более что и сам я в свое время не мог дождаться, чем же кончится дело. Да и время до рассвета еще есть… Слушай же.

Жизни в старом мастере оставалось ровно настолько, чтобы изготовить последнюю куклу – Прекрасную Даму. Он делал ее очень медленно, ибо едва шевелились его усталые руки.

Ему не пришлось наводить румянец на ее щеки – они сами вспыхнули нежным розовым отсветом. И глаза ее сами затрепетали длинными ресницами, и на лице мастера появилась мечтательная улыбка: ему показалось, что кукла похожа на всех его былых возлюбленных сразу.

На закате он, волнуясь, передал Прекрасную Даму директору. Кукла при этом имела грустный вид, уголки губ у нее выглядели опущенными, а глаза – влажными и припухшими, словно от слез.

Мастеру захотелось оставить куклу у себя, захотелось так сильно, словно вместе с ней уходила его жизнь. Но протестовать было поздно: за кукол ему хорошо заплатили, и директор выглядел таким довольным…

-Отличная работа, мастер. Жаль, что вы вряд ли сумеете повторить подобный труд…

Директор больше не тратил слов, он уложил Прекрасную Даму в коробку, и неспешным шагом покинул дом злосчастного кукольника.

Мастеру казалось, что его оставили последние силы. Жизнь превратилась в череду однообразных дней. Он не пил, не ел, не двигался, и ждал только, когда за ним явится милосердная Смерть, чье дыхание он почти чувствовал на своей щеке. Она была вовсе не страшной старухой с косой в костлявой руке.

У его Смерти были синие мечтательные глаза, щеки, покрытые нежным румянцем, и прихотливо изогнутые в улыбке губы.